Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

И в этот миг его тело вспыхнуло.

Это было не горение. Это было что-то похожее на мгновенное превращение. Яркая, ослепительная вспышка бело-голубого пламени окутала его с ног до головы. Ни крика, ни стона. Только резкий, шипящий звук, будто кто-то плеснул воду на раскаленную сковороду. Пламя бушевало не больше двух секунд. Потом так же внезапно погасло.

Там, где только что стоял живой человек, теперь была лишь груда темных, обугленных костей, уложенных в причудливую жуткую пирамидку. Они дымились в холодном ночном воздухе, издавая сладковато-приторный запах паленого мяса. От фрака, от плоти, от волос — не осталось ничего. Только пепел, осевший на шпалах, и этот скелет. Безумно ужасное зрелище, от увиденного через пару секунд Сашку вырвало прямо на платформу.

Север опустил арбалет. На его лице играла спокойная, почти удовлетворенная улыбка. Он посмотрел на дымящиеся останки, наслаждаясь своей очередной, как ему казалось, победой. Его охранники не дрогнули. Ни один мускул не дернулся на их каменных лицах. Ни удивления, ни отвращения, НИ-ЧЕ-ГО! Профессионалы своего дела, что сказать. Верные псы Севера, которые прошли с ним путь длиной не в один год. Видимо, такое зрелище было для них рутиной, не более.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Воздух словно загустел и давил на легкие. Я посмотрел на Артемия и Сашку еще раз. Аристократ сидел на полу, куда его снова швырнули охранники, когда он пытался встать. Он оглядывал то место, где только что был Николя Третьяков, и его лицо было абсолютно белым, восковым. Он не моргал, не пытался закрыть глаза, чтобы не видеть весь этот ужас. Сашка же прижался спиной к колесу вагона. Он дышал часто, даже слишком часто, его глаза были широко раскрыты, полные такого чистого, детского страха, что становилось даже больно за него.

Он смотрел не на кости, а на Севера, будто видел впервые не человека, а какого-то жестокого демона, явившегося из кошмара к нам сюда. Они оба, всего неделю назад бывшие просто студентами, погруженными в свои относительно мирные заботы, теперь видели, как человека стирают с лица земли за секунду. Без суда, без разговоров, без шанса на спасение. Это знание осело как ледник, и я видел, как что-то в них ломается навсегда. Больше они никогда не будут такими, как до этого момента. Теперь это совершенно другие люди…

— Хм, — произнес Север, нарушая молчание. Он подошел поближе и ленивым движением ноги пнул ту самую железную бочку, которую уронил Николя. Бочка с глухим лязгом покатилась по бетону и остановилась прямо у моих ног.

— Что стоишь-то, как не родной? Надо поработать! Грузи остатки его тела сюда, — сказал он мне просто, без эмоций, как будто попросил вынести мусор.

Все, что копилось во мне последние минуты — шок, ужас, гнев, — вырвалось наружу одним яростным воплем:

— Да пошел ты нахер! Понял? Я ничего больше для тебя делать не буду! Ни-че-го! Хочешь, можешь меня тоже убить! Мне насрать!

Север медленно повернулся ко мне. Его улыбка не исчезла, она стала лишь шире.

— А вот тут ты ошибаешься, Алешенька, — прошипел он, делая шаг вперед. Его голос стал тихим, но не менее угрожающим. — Ой, как сильно ошибаешься, парнишка. Ты там что-то ляпнул про то, что нужно закончить наши отношения? Да? Было же такое? Так вот знай: только я решаю, когда они заканчиваются. Только я и никто, сука, кроме меня! Ни ты, ни министры, ни даже сам чертов император! И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше будет для нас обоих.

В этот момент на дальних путях послышался нарастающий грохот, и на соседний путь, освещая платформу фарами, медленно, словно гигантская змея, въехал грузовой состав. Это был наш поезд, состав Степана и его команды, на котором мы планировали отвезти кристаллы в Екатеринбург.

Шум, казалось, вернул Севера в режим деловой эффективности. Он махнул рукой.

— Ладно, короче, проехали. Вы, — кивнул он охранникам, — грузите кости в бочку и в кузов грузовика. Аккуратно, не растеряйте! Нужно забрать все до последней косточки! А вы трое, — его взгляд скользнул по нам, — грузите ящики в поезд. У вас еще долгая дорога впереди. И давайте без шуток и геройств, иначе всех троих ждет такая же участь, как и этого паренька. Считайте, что это последнее предупреждение было. Дальше уже буду спрашивать с вас, как со взрослых!

По факту, конечно же, мне не хотелось ничего делать. Я был на грани того, чтобы смачно харкнуть в рожу Северу и послать его на три советских буквы, но потом… Я посмотрел на Артемия и Сашку. На их испуганные, растерянные лица. Если бы я был один, то поступил бы именно так, как хотел. Но я не был один. Я втянул их в это, а значит, в данный момент нес ответственность за их жизни. Их жизни стоили даже дороже, чем моя собственная, и я не мог ими так беспечно распоряжаться. Рисковать, бросать вызов Северу сейчас — означало подписать друзьям смертный приговор.

Я посмотрел еще раз на Севера, потом на пацанов, и направился в сторону грузовика.

— Встаем, парни, — хрипло сказал я ребятам. — Нужно срочно поработать.

Мы молча поднялись. Молча подошли к грузовику. Молча начали выгружать ящики с кристаллами и переносить их к открытой двери товарного вагона. Каждый ящик казался невероятно тяжелым, не физически, а морально. Каждый шаг, каждое движение давались через силу. Мы были тремя молчаливыми тенями под пристальным, насмешливым взглядом Севера, который снова устроился поудобнее на своем импровизированном троне и закурил свежую сигару, с явным удовольствием наблюдая за нашей каторжной работой.

Краем глаза я видел, как охранники лопатой сгребли темные дымящиеся останки в железную бочку. Звук костей, стучащих о металл, отдавался в ушах. Потом они заколотили бочку крышкой и вдвоем загрузили ее в кузов грузовика, из которого мы грузили кристаллы. Они затолкали ее куда-то далеко. Интересно, куда они денут тело? Скорее всего, выкинут в Неву, и никто больше его никогда не найдет.

Мы закончили погрузку. Сорок ящиков заняли почти половину вагона. Мы стояли, обливаясь потом.

Север подошел к нам, по-доброму хлопнул меня по плечу, я не среагировал.

— Ладно, пацаны! — голос его снова стал мягким, братским, почти отеческим. — Не обижайтесь на старика Севера, а? Просто я, знаете ли, ненавижу, когда кто-то нарушает договоренности. А этот аристократ, который выпрыгнул неведома откуда… У него же, сука, прямо на хлебале написано, что он