Фантастика 2026-158 - Максим Арх

заинтересованных граждан, которые стали их ушами и глазами. Таких много, можно сказать – все в этом участвуют, в той или иной мере. Слушают, кто что говорит, чем похваляется. Смотрят, у кого что новенького и запрещенного появилось. И докладывают, куда следует. За что сами получают льготный доступ к тому, что запрещено, и другие бонусы и поощрения. Как вы понимаете, заинтересованных граждан в избытке. Потому что следить за выполнением писаных правил дело, с одной стороны, богоугодное, а с другой, прибыльное.

– Понятно, и здесь стукачи. Забавно. Стоило нестись на другой конец мира, чтобы найти там то же самое. Как же это все удалось? Людей охмурить?

– Им просто внушили, что это правильно. В результате сложилось такое общество, где, не скажу – все, но многие следят друг за другом, и друг про друга докладывают.

– У нас говорят – закладывают. Да, здоровый общественный организм. А что запрещают-то? Чего у вас нельзя, расскажите? Не напороться бы самому, незнаючи.

– Да много чего. Разное. То одно, то другое. Да это и не важно. Важен сам принцип, что кто-то кому-то может запрещать. И что запрет должен выполняться.

– А если не выполняют, что тогда? Какая сила карает непокорных? К стенке ставят?

– Что значит, к стенке?

– В смысле, казнят, расстреливают. Лишают жизни.

– Нет, нет, в Лимбе смерти нет. Обходятся без нее. Людей, то есть, ослушников, в качестве наказания превращают в усий. Дважды на различные сроки, маленький и большой, в третий раз навечно.

– Да идите вы! – не поверил Доманский. – Как по мне, лишиться сущности своей людской, пострашней смерти будет! Как это возможно?

– А вот так. Теперь можно. Появился у нас один, дает установку, и народ толпами превращается в усий.

– Это кто ж такой?

– Есть, умелец... Худодо с ним лично не знаком, Бог миловал. Даже не встречался. Но, сказывают, гипнотизер силы необычайной. Взгляд, что бетонобойная машина. Зовут его Мышмировский, не слыхали?

– Откуда! Но как он это делает?

– Смотрит в оба глаза. И дает установку.

– И люди тут же превращаются в усий? По-моему, фигня какая-то. Нет?

– Поначалу все так и думали, что фигня, а оказалось – на самом деле. Установка работает. Действует.

– Ну, так, ликвидировать установщика, и всего делов. Не пробовали?

– В Лимбе нет смерти. Убить невозможно.

– Да, беда... Ну, так, может, ему это, чичи потаранить?

– Что есть, чичи? Худодо не понял этого вашего выражения, уважаемый.

– Выражение специфическое, жаргонного свойства. Употребляется в определенных кругах для усиления эффекта и доходчивости сказанного. Означает в первом приближении – лишить зрения. Не понимаете? Гипнотизер этот, он же глазами на всех тоску наводит, значит, надо ему на них повязочку пристроить.

– Вот вы о чем... Мы думали об этом, но пока не получается. Не подобраться к нему никак. Скрывают адвокатские Мышмировского от людских глаз, стерегут, как самый главный свой ресурс. Предваряя ваш вопрос, ресурс сей числится на балансе Главной адвокатской конторы города Лимбонго, руководит которой наш проницательный дон Севрюха.

– Стало быть, этот Севрюха – и есть верховный дон?

– Так и есть.

– Или ёсть?

– Да нет же, есть.

– Как-то странно все, уважаемый Худодо. Господь сотворил Лимб, чтобы оказавшимся на распутье заблудшим душам было, где пересидеть в тиши. Преклонить колени, поразмышлять, подумать. Но люди и сюда умудрились привнести свою мелочность, суету и стяжательство. Что же, выходит, не знал Он, что так будет?

– Знал. Все он знал.

– Тогда – зачем? Зачем все это?

– Худодо думает, что просто Господь имеет к нам, людям, слабость. Ведь каждый человек порой додумывается до вещей и смыслов, которых сам Всевышний не то, что не догоняет – упускает из виду. Тем более такое случается, когда все думают вместе и в одном направлении. Миллиарды комбинаций, плюс возможность мгновенной реализации придуманного. Вот ему и интересно, что еще эти людишки могут выкинуть?

– Н-да, глубокая мысль, надо ее перекурить.

Худодо приглашение не требовалось, он трубку, похоже, изо рта не вынимал. А вот Сан Саныч полез в карман, достал свои армейские, снова закурил. Вытянув ноги, он откинулся на спинку стула, с удовольствием затянулся.

– Да, интересно девки пляшут, – протянул раздумчиво. Запрокинув голову, с вниманием наблюдал, как сизые и зеленые клубы дыма ходят-бродят под потолком. Странно, но дым от его сигарет и дымы из трубки Худодо не смешивались, а вели свои отдельные партии, преследовали друг друга, как не совмещаемые субстанции, совершали сложный, ритуальный почти, танец перед тем, как протиснуться в одну единственную для всех вьюшку. Так и мысли в его голове водили хоровод, не смешиваясь, но и не выстраиваясь каким-то особым образом. Но, казалось ему, что-то там, какой-то смысл уже стал вроде бы проглядывать.

Не проронивший за все время разговора ни единого слова. Тянский как раз доел каравай. Банка с медом тоже опустела. Он собрал оставшиеся на доске хлебные крошки в кучку, оттуда смел их на ладонь, а с нее отправил их в рот. Довольно облизнулся, утер губы кулаком, похлопал себя по чреву.

– Ну-с, – спросил, – кто еще чаю хочет?

Сан Саныч глотком допил остатки чая и выдвинул чашку на середину стола.

– А – давай! – сказал.

Тянский, кряхтя, поднялся, забрал чайник и отправился греть его в очаге.

Сделав две быстрые затяжки, Доманский обратился к шаману: – Я так понимаю, уважаемый, что вы к своим донам состоите в некоторой оппозиции? Я прав?

– Можно и так сказать, – покивал Худодо сдержанно. – В некотором роде. Относиться с недоверием к властям – достойная гражданская позиция.

– Но не слишком прибыльная, не так ли? Что же вы хотите? И чего добиваются они?

– Они, ясно, чего добиваются. Сохранения и упрочения власти.

– А вы?

– Мы за возврат к традиции, желаем, чтобы все было, как прежде. Чтобы един Господь был у нас, и никаких адвокатов.

– Тогда другой вопрос возникает: чего Он от вас хочет, Господь ваш? Делает вид, что ни при чем здесь?

– Господь наблюдает.

– Конечно! А по-моему – устранился? Надоели ему и те, и другие.

– Нет-нет, не говорите так, Александр. Он наделил нас свободой воли и ждет, чтобы мы разобрались сами.

– Понятно, здесь то же самое, что и на земле. Он вроде бы есть, но