Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

через десять секунд, оказалась громче самого залпа. Она была заполнена стенаниями, хрипами, судорожным топотом копыт убегающих фессалийцев, и тем тяжёлым, влажным звуком, который издаёт человек, пытающийся вдохнуть, когда у него пробиты лёгкие.

На берегу осталось лежать больше полусотни всадников. Одни — мёртвые куски мяса в пестрой тряпке. Другие — ещё живые, но уже обречённые, корчившиеся в пыли, окрашивающейся в тёмно-багровый цвет. Воздух пах пороховой гарью, развороченными внутренностями и жутким привкусом страха. Дым над баржей медленно рассеялся, уносимый лёгким ветерком вверх по течению. За бортовыми щитами послышался сухой, деловой звук — это стальной прут прочищал затравочные отверстия.

— Ну, хозяин, — прокашлялся Бойд. — Ты скажи, какому богу жертвы приносишь. Мы ему тоже приносить будем. Твой бог силен!

— Создателю жертвы приношу, — повернулся я к людям, смотревшим на меня со священным ужасом. — Чего встали? Стволы баним, остужаем и заряжаем снова! Орудийные порты закрыть! Вы что думали, все закончилось? Нет, самое веселое только впереди.

Частая дробь из пуль и арбалетных болтов, усеявших левый борт, поселил вот мне грустную мысль, что эффекта неожиданности мы лишились. Может, на пару километров ниже еще не разобрались, что к чему.

— Парус поднять! Все на весла! — заорал я, а потом увидел баржу с грузом, которая шла вверх по течению. — Носовая пушка! Отставить картечь! Ядро заряжай!

Б-бах!

Канониры от бога умудрились не промазать с двадцати метров, и баржа начала хватать воду пробоиной, понемногу кренясь на левый бок. Матросы бегали, размахивали руками и даже пытались затыкать пробоину чем попало. Но получалось у них плохо.

— Быков перебейте, — скомандовал я, и услышал протяжный стон. Для кельта мерилом цены всего был скот. Убийство этих огромных, сильных и красивых животных стало для них кощунством, насмешкой над всем, что было им дорого. Но мужики все понимали не хуже меня. Сухо защелкали выстрелы, и быки с хриплым ревом завалились набок.

Наша баржа, которую вывели на саму стремнину, да еще и под парусом и веслами, летела стрелой. Если так можно было сказать про коробку для торта, ставшую в этих водах единственным боевым кораблем. Хочешь, крейсером ее назови, а хочешь — броненосцем. Все равно конкурентов нет.

— Пятеро стрелков! — заорал я. — На левый борт! Если увидите гонца, бейте сразу!

— А как понять, что это гонец, хозяин? — спросили меня.

— Все, кто на юг скачет — гонцы, — пояснил я, и стрелки устроились у левого борта, выискивая того, кто рискнет предупредить солдат, идущих выше по течению.

Наша задумка удалась. В паре километров от этого места пехота еще не понимала, что происходит, и шла плотными колоннами, с множеством мулов и ослов, везущих на спинах воинскую снасть. Солдаты шли в полной боевой готовности, в кирасах и шлемах, а значит, и урон будет не так велик. Кираса выдержит удар свинцовой картечи, если стрелять с сотни метров.

— К берегу правь, — скомандовал я. — Сможешь?

— Попробую, — поморщился кормчий. — Место не очень, хозяин. Осадка у нас высокая, но можем сесть.

— Надо пробовать, — велел я. — Шагов на сорок к берегу подойди. Издалека бить — только порох тратить. А у нас его негусто.

Баржа лениво повернула к берегу, делая пологую дугу, а канониры уже приготовились к выстрелу, раздув фитили. Сейчас, через несколько секунд амбакты откинут деревянные щиты, и в толпу ничего не подозревающих людей полетит жуткий веер, несущий беспощадную смерть.

Агис и Неф шагали по берегу реки, продолжая тянущийся уже не первую неделю спор. Новая молитва, обретенная царевичем Гектором, не давала им обоим покоя. Критянин Тойо, на которого умные разговоры наводили одну лишь скуку, глазел по сторонам, со страхом поглядывая вправо, туда, где прямо к берегу подступает проклятый лес. Как ни прочесывай здешние горы, а все равно какая-нибудь белоголовая сволочь оттуда пальнет. Или стрелу пустит, или сбросит на голову камень.

— Пушки палят, — вытянул шею Тойо и ткнул рукой вперед. — Там? Слышите?

— Опять аллоброгов учат, — хохотнул шедший рядом с ним стрелок. — Варвары, они же дурные, как трухлявый пень.

— Эх, Неф, — сказал Агис, — Маат — она не только в книгах жрецов. Маат — это когда утром пайку хлеба поровну делят, а не хапает ее самый шустрый. Порядок, одним словом.

— Да что ты мне про какие-то пайки говоришь! — возразил египтянин. — Твой порядок — это когда десятник ночью храпит, как носорог, а ты помалкиваешь. Маат — это божественное равновесие. Она есть стержень, вокруг которого вращается мир.

— А по мне порядок, — ответил Агис, — это солдатский строй. Если бы каждый шёл, как его левая нога хочет, давно бы нас всех фригийцы и арамеи передавили, как сусликов. Маат — это когда мы в строю дышим в затылок друг другу. Вот и весь секрет.

— Ты слишком просто говоришь о сложном, достойный Агис, — поморщился Неф. — Но я докажу твою неправоту. Маат — это тебе не чечевичную похлебку поровну поделить. Это вселенская справедливость, которая уравнивает зло и добро.

— Слышь, умник, — повернулся к египтянину Тойо. — Столб дыма впереди. Враг там. И всадник к нам скачет. Чего твои египетские боги об этом говорят?

Неф недоуменно посмотрел на него, сбившись с мысли, бросил взгляд в сторону, где плыл какой-то чудной корабль, а потом истошно заорал.

— Кельты! Баржа слева! Картечь! Ложи-и-и-сь!

Третья сотня, к коей имели честь принадлежать Агис, Неф и Тойо, услышала этот вопль и упала на брюхо, стараясь вжаться в землю. Кто-то увидел, как высунулись наружу жерла пушек, а кто-то просто сделал, как все. Свинцовый дождь пролетел над их головами, обдав солдат ужасом смерти, и скосил самых нерасторопных, что шли позади. Картечина царапнула по стальной пластине кирасы, и Агис вознес молитву Серапису. Шел бы, как обычно, конец бы ему настал. А так пуля проскрежетала по железу и улетела куда-то, не причинив никому вреда.

— Мои египетские боги, говорят так, — Неф повернул чумазое лицо в сторону арбалетчика и спокойно продолжил. — Если видишь корабль, плывущий оттуда, где есть враг, и он укрыт от выстрелов со всех сторон, то это враг и есть.

— Как ты догадался, что надо лечь? — спросил Тойо, отплевываясь от земли, набившейся в рот.

— Три дымка от фитиля, — невозмутимо пояснил Неф,