Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Чёрт! — выругался я сквозь зубы, выдёргивая клинок.

Лезвие вышло с мерзким чавкающим звуком, перемазанное в тёмной крови с зеленоватым оттенком. Запах от неё шёл омерзительный.

А медведь уже атаковал Афину.

Он развернулся с невероятной скоростью и обрушил правую лапу сверху вниз. Целил в хребет — один такой удар переломил бы позвоночник пополам. Воздух со свистом рассекли когти.

Афина метнулась влево так быстро, что её тело будто размылось. Удар прошёл мимо, с грохотом врезавшись в землю. Камень треснул. Волна костяной крошки поднялась в воздух.

И она мгновенно контратаковала.

Развернулась, оттолкнулась задними лапами и прыгнула. Её челюсти раскрылись, обнажая укреплённые клыки. Целила точно — в переднюю лапу медведя, прямо над запястьем, где шкура тоньше.

Челюсти сомкнулись с мясистым хрустом.

Из раны брызнула тёмная и густая кровь. Афина сжала ещё сильнее, вкладывая всю свою силу, и повисла на лапе зверя.

Её ядовитые клыки вонзились глубоко, впрыскивая токсин прямо в кровоток.

Медведь взревел и одёрнул лапу, пытаясь стряхнуть вцепившуюся в него хищницу.

Афину швырнуло в сторону, но она успела разжать челюсти и отскочить, приземлившись на все четыре лапы. Её морда была перемазана в крови медведя. Она облизнула клыки и зарычала — низко, утробно, демонстрируя окровавленную пасть.

Я видел эффект яда почти сразу. Движения медведя стали чуть менее резкими. Он попытался опереться на раненую лапу, но та дрогнула. Мышцы расслаблялись, теряя тонус. Лапа подогнулась.

Но медведь был огромен. Его организм был как гигантская губка, разбавляющая токсин в массе крови, жира и мышц. Одного укуса недостаточно. Нужно больше. Гораздо больше.

Я попытался атаковать снова, целя в ту же рану на боку. Может, если бить в одно место, пробить глубже…

Медведь даже не обернулся в мою сторону.

Он просто качнул корпусом — не целясь, инстинктивно, как отмахиваются от надоедливой мухи.

Я успел заметить движение боковым зрением и дёрнулся назад, пытаясь уйти из-под удара.

Задняя лапа зацепила меня по касательной — не в полную силу, но достаточно. Когти полоснули по груди, удар сбил меня с ног и отбросил к стене ущелья. Я почувствовал острую боль в рёбрах — не перелом, но ушиб серьёзный.

Спиной ударился о камень, голова мотнулась. Из лёгких вырвался воздух.

Удар о камень был чудовищным.

Боли не было — только оглушающий шок и невозможность вдохнуть. Лёгкие не слушались. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, но воздух не шёл.

В глазах потемнело. Мир поплыл и покрылся серыми пятнами.

Сквозь пелену я видел, как медведь продолжает атаковать Афину.

Он обрушивал на неё удар за ударом — неуклюже, но чудовищно мощно.

Кошка металась между его лапами с невероятной скоростью. Прыжок влево — удар проходит мимо. Рывок назад — когти рассекают воздух в паре сантиметров от морды.

И она наносила укусы.

В ногу — клыки впиваются в икру, вырывая кусок мяса. В бок — зубы скрежещут о ребро.

Каждый её укус оставлял рану, из которой текла тёмная, почти чёрная кровь. Каждая рана несла новую порцию яда. Массивные челюсти Афины, укреплённые после достижения порога силы, работали как гидравлический пресс, пробивая то, что обычная кошка не смогла бы прокусить.

Я видел, как медленно, но верно яд накапливается. Движения медведя становились всё более вялыми. Его дыхание — хриплым и прерывистым.

Ярость толкала его вперёд, заглушая сигналы больного тела. В его взгляде не было ничего разумного — только безумие и желание убить то, что причиняет боль.

И тут он попал.

Афина метнулась влево, но медведь наконец-то предугадал её движение. Его лапа обрушилась сверху не туда, где она была, а туда, где она будет через мгновение.

Удар пришёлся точно в цель.

Массивная лапа придавила Афину к земле всем весом медведя. Я услышал, как она задыхается, как из её груди вырывается сдавленный хрип. Она извивалась, пытаясь вырваться, но вес был слишком велик.

Медведь навис над ней. Его мутные глаза горели торжеством — болезненным и искажённым. Он медленно — почти театрально, наслаждаясь моментом — поднял вторую лапу над её головой.

Когти блеснули в тусклом свете, капая гноем и кровью.

Один удар и всё кончится.

Время растянулось. Каждое мгновение превратилось в вечность.

Я видел занесённую лапу. Видел беспомощно прижатую к земле Афину. Видел, как Красавчик дрожит в своём укрытии, парализованный ужасом.

Во мне что-то сломалось. Не в плохом смысле — наоборот.

Сломались сомнения. Инстинкт самосохранения.

Осталась только ярость.

— НЕТ! — заорал я, и голос прорвался сквозь сдавленное горло хриплым воплем.

Воздух ворвался в лёгкие обжигающей волной. Боль пронзила грудь, но я проигнорировал её. Схватил нож побелевшими пальцами и рванул вперёд, спотыкаясь о кости и проваливаясь в трещины.

Но я был слишком далеко. Всё равно слишком медленный! Не успею!

Вот в этот самый момент всё и изменилось.

Навсегда.

Я почувствовал нашу связь — ту тонкую, почти неосязаемую нить, что соединяла меня с Красавчиком с момента приручения.

Сейчас она вспыхнула.

Эмоции хлынули по этой связи как прорвавшая плотину река. Не слова — чувства в их чистейшем виде.

Моя ярость. Моё отчаяние. Моя абсолютная, безоговорочная готовность умереть, но не дать тронуть того, кто стал мне дорог.

И Красавчик ответил.

Его страх никуда не делся. Он всё ещё дрожал, всё ещё хотел бежать. Но сквозь этот страх пробилось то, что я передал ему через связь.

Решимость.

Крошечный горностай выскочил из укрытия одним молниеносным движением. Его белоснежное тело превратилось в размытую линию, несущуюся вперёд быстрее, чем я мог уследить. Максимальная ловкость делала его почти невидимым — призраком, скользящим между миров.

Прыжок с камня на череп. С черепа на валун. С валуна — на спину медведя.

Зверь даже не почувствовал, как на него забрался крошечный хищник.

А Красавчик уже карабкался по его загривку, цепляясь игольчатыми коготками за свалявшуюся шерсть. Выше, выше — к голове, где болезнь ещё не превратила кожу в броню.

Медведь занёс лапу над Афиной. Когти нацелились точно в череп.

И я понял, что смогу сделать.

Нож был в руке. Бросок — безумная идея, но других не было.

Я не целился в медведя — бесполезно, шкура толстая, а бросок слабый. Целился в ту самую занесённую лапу, где мышцы натянуты перед ударом, где каждое движение на пределе.

Рывок плечом, бросок от груди — коротко и резко.

Нож полетел, вращаясь. Клинок вонзился не в предплечье — туда не пробьёшь с