Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Подготовку к празднику я всегда любила не меньше, чем сам праздник. Такие приятные хлопоты: все оживленно суетятся, смеются, предвкушают вечерние танцы и угощение. Скоро из деревни подошли помощники и сразу же приступили к делу. Парни сколачивали мостки из досок, устилая ими площадку у спуска в озеро: снег к полудню растаял, превратившись в месиво изо льда и грязи, а мостки позволят танцевать, не испачкавшись по колено в жиже.

Аларис помогал сколачивать настил, а я с девушками принялась украшать ограждение, прикрепляя к нему фонарики и бумажные цветы. Время от времени наши взгляды с Аларисом пересекались, и каждый раз я улыбалась ему и кивала, в конце концов и он кивнул, а потом улыбнулся.

Он, разгоряченный работой, закатал рукава и расстегнул рубашку, обнажив ключицы. Я впервые видела его таким – моего строгого, обычно застегнутого на все пуговицы куратора. Отметила про себя, что у него мускулистые руки. Шрамы вились вверх по правому предплечью, уходили под повязку, а на плече я видела продолжение черных молний, поднимающихся на шею и выше, на лицо. Я вдруг поняла, что они совсем, ни капли его не портят. Что эти шрамы-молнии придают ему особый шарм. Вот бы удивился мастер Вайс, вздумай я сказать ему такое.

К обеду появились музыканты. Расположились под навесом, где им заранее расставили стулья, и тут же приступили к делу. Засвистели дудочки, запели струны: музыканты принялись наигрывать веселую деревенскую песенку, от которой ноги сами собой пускались в пляс. Некоторые парни и девушки именно так и поступили – побросали работу и застучали каблуками по настилу, закружились, сцепившись локтями.

– Кажется, этому танцу вы меня не учили, – раздался над самым ухом спокойный голос, в котором лишь едва угадывалась нотка веселья.

Я обернулась и чуть не врезалась носом в Алариса: прямо передо мной оказалась ямочка между его ключицами, но он помог избежать столкновения, удержав меня за плечи.

– Хотите попробовать? – улыбнулась я.

Вместо ответа он протянул согнутую в локте руку. Я рассмеялась и зацепилась за нее. И вот мы уже кружимся под быструю мелодию, смешавшись с другими парами. Всё слилось перед глазами в пеструю карусель: серебро озера, золото листьев, что еще каким-то чудом держались на деревьях, алые, зеленые, желтые юбки и рубашки девушек и парней, синева неба над головой. А еще я все время искала взглядом его глаза. Надо смотреть в глаза партнеру, чтобы голова не закружилась. Но чем дольше я ловила на себе его бархатный взгляд, тем сильнее она кружилась…

За столы уселись засветло. Площадка с трудом уместила всех желающих, да и посадочных мест на всех не хватило, мужчины стояли, усадив девушек. Вот и Аларис встал рядом со мной. Но никто не расстроился – главное, что закусок, вина, музыки и веселья хватало на всех.

Постепенно сгустились сумерки, похолодало, поднялся сильный ветер, но расходиться никто не собирался – не зря мы сложили дрова для костров. Как только стемнело, их зажгли, укрыли защитными экранами, которые не пропускали гарь и пепел, и продолжили веселье.

Я все ждала, когда же музыканты заиграют вальс, но деревенские жители предпочитают другие танцы: мы танцевали, обняв друг друга за плечи, мы стучали пятками о настил, мы приседали, уперев руки в бока. Я смеялась до упада, обожаю праздник Примирения. Несколько раз пыталась утащить Алариса в круг, но он отказывался. Но и не уходил, не стоял со скучающим видом. Он будто бы тоже был с нами, стоял, притоптывая носком ботинка о доски настила.

После мы, как обычно, устроили для всех водяной фейерверк. Водяные струи выстреливали вверх под музыку, закручивались спиралями, рассыпались брызгами, которые оборачивались цветами и звездами.

Я невольно гордилась своим куратором: только благодаря его магической силе фейерверк в этом году получился неподражаемым. Озерная вода рисовала в воздухе целые сцены. То битву при Нарре – и публика испуганно вскрикивала, когда видела оскаленные морды бестий. То из брызг вдруг ткались танцующие пары, и все умиленно вздыхали, глядя на них.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Постепенно гости стали расходиться. Слуги унесли в замок столы, стулья и посуду. Костры прогорали. Вдобавок ко всему с неба повалили белые пушистые комья снега.

Музыканты принялись убирать инструменты. Они так и не сыграли вальс.

– Стойте! – крикнула я. – Подождите! Еще один танец! Один вальс!

В ответ слабенько тренькнули струны, точно соглашаясь. И вот полилась тихая музыка, будто бы созданная для этого вечера – для светящихся снежинок, мягко кружащихся в отблесках пламени, для темного неба, усеянного яркими точками звезд. Костры по четырем углам площадки словно ограждали ее от всего остального мира. Во всей вселенной были только хлопья снега, искры огня и звуки вальса.

Мастер Вайс шагнул ко мне, склонил голову и предложил руку.

– Проэкзаменуете своего ученика? – спросил он.

Я молча вложила в его ладонь свои пальцы. Не знаю почему, но меня потряхивало. Наверное, от осенней свежести и усталости, не иначе.

Если бы я имела право поставить оценку, Аларис получил бы «выше всяких похвал». Честно ее заработал. Он танцевал безупречно. Так, словно тренировался всю жизнь. Вел меня в вальсе, не давая оступиться, сжимал мою ладонь ровно с такой силой, какая необходима, а рука на талии лежала точно приклеенная, не сдвинувшись ни на сантиметр.

Но вот музыка стихла. Дудочка, точно прощаясь с нами, свистнула в последний раз. Я слышала, как музыканты безмолвно покидают площадку. А мы все стояли и стояли. Рука в руке, глаза в глаза.

Белый снег запутался в его волосах. Наверное, в моих тоже, но на его черных прядях белые снежинки были особенно заметны. Одна снежинка растаяла на ресницах и стекла по его щеке, как слеза.

– Аларис…

Я просто не могла его отпустить. Не могла разжать ладонь и завершить этот вечер. Что же – я отпущу его руку, и мы, кивнув друг другу, разойдемся, шагнем в разные стороны? Завтра вернемся в Академию, и все станет как прежде? Я не хочу как прежде. Не хочу его терять.

Я приподнялась на цыпочки и потянулась к его губам. Он отклонился назад совсем ненамного, не давая совершиться этому поцелую. Но руки не убрал, удерживая мою ладонь все так же осторожно и нежно.

– Не делайте того, Элиза, о чем позже пожалеете, – тихо сказал он.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ах, как ужасно, должно быть, он думает обо мне. Он знает обо