Тёмная суть - Анастасия Командор

куда возвращаться, если удастся пережить следующий день. – Никс поднял на нее взгляд, в котором плескались боль и растерянность. – Тебе это знакомо, Жатва? Ты ведь тоже пережила всех, кого знала.

Возможно, он искал надежду, и Жатва могла бы сказать, что когда-нибудь станет легче. Или другую подобную глупость. Но сказала правду:

– Пережила. И я этому рада. Они все были говнюками.

Никс понуро вздохнул.

– Вот как…

– Ну, почти все. – Она постаралась придать голосу немного теплоты. – Ладно тебе, красавчик. Грустная мордашка тебя не красит. Жатва снова спасет твою симпатичную шкурку. В обмен на услугу.

Никс помолчал, раздумывая над ее словами, и произнес с печальной улыбкой:

– Спасение нужно не мне, а всему миру.

– И на что же ты готов ради мира?

– На все, наверно.

– Слышала, именно ты выкрал для хозяина мой ключ.

– Да, а что?

Тогда она отлипла от дерева и поманила Никса. Он озадаченно подался вперед, не зная, чего ожидать. Склонившись к самому его уху, Жатва прошептала то, что давно было у нее на уме.

Парень удивленно вскинул брови и несколько мгновений в сомнениях разглядывал ее, прежде чем тихо спросить:

– Зачем?

Жатва улыбнулась.

– Надо.

– Если я сделаю это, ты обещаешь убить Ингольва, расправиться с Вельдемером и спасти как можно больше людей?

– Обещаю попытаться. Веришь мне?

Помрачнев, Никс молча кивнул и поднялся.

Эта долгая и холодная ночь никому из людей не принесла облегчения. Воины беспокойно ерзали у трескучих костров, тщетно пытаясь забыться сном. Бездонное небо изредка сыпало снежинками, и те оседали на покрытой ночным инеем траве, на пушистой хвое, но не задерживались надолго.

Вскинув голову, Жатва сидела в тягостной тишине, пропитанной человеческими страхами. Снежинки таяли на ее щеках.

Выждав достаточно времени, она поднялась и бесшумно обогнула лагерь. В кострах догорали поленья, и красноватые огоньки уже не могли осветить лица людей, что расположились вокруг. Но Жатва хорошо знала их кровь. Укрывшись шаубе, посапывал герцог, рыжий метался в тревожной полудреме. Они сейчас так слабы и беззащитны. Стоит лишь протянуть руку, разок провести острым когтем по шее… Но Жатва была здесь не ради них.

Сумрак лежал в стороне ото всех на голой земле. Она застыла над ним на несколько мгновений, наслаждаясь неизменным ощущением покоя в душе от его присутствия. Он приподнялся на локтях, а Жатва опустилась рядом на колени. Она очень рисковала, но должна была увидеть его. Кто знает, чем для них обернется следующий день.

Уголки ее губ сами собой приподнялись в осторожной улыбке – такой, к которой она еще сама не привыкла. Жатва заговорщически приложила палец к губам. Сумрак потянулся к ней, но опустил руку, так и не коснувшись, а после кивнул в сторону спящего всего в нескольких десятках шагов хозяина.

– Он запретил тебе прикасаться ко мне и подходить близко, знаю, – едва слышно прошептала Жатва над самым его ухом. – На хрен герцога.

Она осторожно провела ладонью по подбородку и щеке Сумрака, коснулась губами его приоткрытых губ. Почувствовала, как в его теле начинает зарождаться дрожь из-за нарушенного приказа хозяина. И пока эта дрожь еще не превратилась в ревущее пламя, Жатва прижалась к крепкой груди, запустила пальцы в длинные шелковистые волосы.

Их губы и языки сплелись. Но слишком быстро во рту появился медный привкус. Жатва попыталась отстраниться, однако Сумрак прижал ее к себе, чтобы на несколько головокружительных мгновений продлить этот полный нежности и му́ки поцелуй. Когда же он остановился, на его подбородке была кровь, а на бледных щеках – темные дорожки. Сумрак тяжело дышал, но улыбался.

– Скоро все будет иначе, – еле слышно проговорила Жатва. – Я убью всех, кто заставлял тебя страдать, всех, кто встанет на нашем пути. Скоро. Ты веришь мне?

Он кивнул и легонько коснулся ее руки.

***

Полночи Веллан не мог уснуть из-за тревожных мыслей и ноющей боли в ребрах. Даже пара кружек вина не помогла забыть ужасы последних недель. Каждый новый день приносил только разочарование. Надежды таяли одна за другой, а положение становилось все хуже.

В недавней резне в Фельде они никого не спасли, но потеряли почти всех людей. Теперь в войске не наберется и двух десятков, если не считать раненых, которых придется оставить здесь, обещая вернуться за ними, как только удастся добраться до столицы и позвать подмогу.

Если удастся.

Все понимали, что скоро их ждет смерть. И в лучшем случае это будет смерть в бою от холодной стали в сердце.

К этому невозможно подготовиться, с этим не выйдет смириться. Смерти можно только ждать в страхе, отрицая ее до последнего, стараясь не думать о ней.

Утром мрачные, усталые и разбитые воины в тягостном молчании продолжили путь. Многие из них хромали, потому идти пришлось гораздо медленнее, чем хотелось бы.

Ближе к вечеру жалкий отряд, который неделю назад был армией, покинул густой темный бор и оказался на широкой вырубке. Далеко впереди за глухим частоколом развевались флаги королевства Хавенгур.

Крепости еще не было видно: та пряталась в глубине обширных земель за несколькими рядами заборов, каждый из которых ограждал участок поменьше. Когда-то Дертбург ненамного превосходил размерами любой другой город, но, когда появились твари, со всех окрестных селений к спасительным стенам начали стекаться выжившие. Город постепенно обрастал новыми крепостями и землями, необходимыми, чтобы обеспечить людей пропитанием.

Веллан вырос в столице и помнил ее замкнутые, обнесенные камнем и кирпичом районы, так же отличающиеся друг от друга, как и люди, живущие в них. Странная смесь чувств возникла в его душе. Когда он покидал Дертбург десять лет назад, то был уверен, что больше никогда сюда не вернется.

Жидкие возгласы радости застряли в глотках воинов, когда они подошли ближе и увидели, что ворота распахнуты настежь, а из окна башни свисает мешком мертвое тело дозорного. Отряд из восемнадцати человек, не считая двух кар и послушницы, замер в замешательстве посреди поля с остатками гнилых пней. Примятая трава хрустела под ногами, а ветер нес из города приглушенное гудение сигнальных рогов.

– Опоздали, – севшим голосом выдохнул Эммерих.

Его лошадь загрызли гайсты на площади Фельда, и теперь он шел пешком наравне со всеми. Его богатая шаубе приобрела плачевный вид, мех свалялся от грязи и крови, а кое-где виднелись прорехи, оставленные когтями или вражескими мечами. Сам кронпринц уже не так сильно выделялся среди прочих воинов: щеки его покрывала щетина, прежде аккуратные рыжие волосы были взъерошены и немыты, а покровительственная улыбка уступила место хмурым морщинам.

– Должно быть, Ингольв еще только готовится напасть, иначе сигналить было бы некому, – заметил Веллан.

– Что будем делать? – Кронпринц перевел неуверенный взгляд на Веллана, волей случая единственного оставшегося в живых командира. – Попробовать зайти в Дертбург с другой стороны? Может, фаррахайцы уже там. Начать переговоры? Пожалуй, сейчас это единственное, что мы можем.

– Если пойдем туда, нас, скорее всего, тут же убьют, – хмуро сказал Фалькор.

– А что остается? – вздохнул Эммерих, приняв наконец решение. – Подберемся поближе. Если не удастся договориться, то, может, представится шанс прикончить Ингольва. Вел, ты отдашь приказ каре, когда я скажу? И ты, Фалькор.

Оба кивнули. Веллан сомневался, что Ингольв пойдет на уступки и решит оставить столицу