МУР 1951 - Сим Симович

Алексей медленно кивнул, ощущая, как слова командира ложатся на душу тяжелой, нерушимой солдатской клятвой:

— Кто стрелял утром на шоссе, Виктор Иванович? Вы упомянули генералов.

Лицо Крида моментально посуровело, вековая тоска спряталась за непроницаемой маской начальника отдела:

— Заговор теней, Платонов. Глухой и опасный. На Ближней даче вождь доживает последние месяцы, в кремлевских коридорах все сидят на пороховой бочке, боясь вздохнуть лишний раз. А в верхах военного ведомства группа генералов из старой фронтовой фронды решила сыграть на опережение. Они готовят силовой переворот на случай внезапной кончины Сталина. Хотят поднять бронетанковые части, ввести технику в центр Москвы, взять под арест руководство госбезопасности и забрать власть в свои руки.

— А вы им зачем понадобились?

— МУР для них — кость в горле, — усмехнулся великан, обнажив крепкие зубы. — Они знают, что весь гарнизон столичной милиции завязан на наш отдел. Знают, что меня нельзя купить чинами или запугать лагерным сроком. Если танки пойдут по улицам, мы перекроем город за полчаса и назовем вещи своими именами. Меня нужно было вычеркнуть первым, чтобы милиция осталась без головы в нужный момент.

Майор поднялся на ноги, стряхнув с брезентовой куртки хвою, и достал из кармана сложенную вчетверо карту:

— Их конспиративная база сидит под самым носом у правительственной охраны. Заброшенная генеральская дача в глухом углу Кунцевского лесничества, где в сорок первом стоял резервный узел связи ставки. Там у них арсенал, полевая рация и списки тех, кого планируют пустить в расход у кремлевской стены в первую же ночь мятежа.

Крид расправил широкие плечи, и тень его легла на всю бревенчатую стену беседки:

— Пора навестить господ стратегов, Платонов. Брать базу будем тихо, по-муровски, без войскового шума. Пойдем вчетвером: ты, я, Грач и Вера с прокурорской санкцией на неотложный обыск. Выбьем у заговорщиков табуретку из-под сапог до того, как они успеют поджечь город. Ступай на Петровку, собирай ребят. Завтра на рассвете начнем зачистку.

Глава 38

К пяти часам утра сырой туман над Петровкой сделался плотным, как разбавленное молоко, скрывая верхушки фонарных столбов и глухие чугунные ворота внутреннего двора. В управлении стояла настороженная, нервная тишина, какую можно застать в полковом штабе за полчаса до начала артподготовки: часовые на въезде проверяли документы у каждого входящего офицера с удвоенной придирчивостью, а в окнах оперативной части третьего этажа не гас свет.

Крид вошел в свой кабинет через запасную лестницу пожарного выхода, ступая в новеньких яловых сапогах тяжело, но совершенно бесшумно. На великане уже был надет свежий темно-синий шерстяной китель с майорскими погонами, плотно застегнутый под самое горло. Ни бинтов, ни единого следа вчерашнего расстрела не угадывалось в его осанке, и лишь чужой, непривычно острый пороховой запах, въевшийся в седые волосы, напоминал о недавней бойне на загородном шоссе.

В комнате его уже ждали.

Громов сидел на подоконнике, прислонившись затылком к холодному стеклу. Под здоровым глазом разведчика залегла синюшная тень бессонной ночи, а на коленях капитан держал раскрытую брезентовую сумку, в которой тускло поблескивали снаряженные автоматные рожки к трофейному «шмайссеру». Увидев начальника отдела живым, невредимым и без единой царапины на широкой шее, Костя на мгновение выронил изо рта незажженную папиросу, судорожно сглотнул и с немым, диким изумлением уставился на командира.

— Матерь божья… — хрипло выдохнул разведчик, мотнув головой. — Виктор Иванович… На шоссе же железо в щепки разнесло, у Кольки полголовы срезало, а вас… вас пулемет в упор решетил! Мне Платонов плел про броню в спинке сиденья, да только я сам в той лощине следы крови на траве видал — там ведро вытекло!

— Заткнись, Громов, — ровным, гудящим басом оборвал его Крид, проходя к своему столу и небрежно бросая фуражку на сейф. — В рубашке я родился, ясно тебе? В тяжелой кольчужной рубашке сибирской работы. Пулеметчик криворукий попался, по касательной полоснул, а кровь в салоне в основном Воронова была, царство ему небесное. Меньше языком трепли в курилках, если погоны дороги. Садись к столу.

Дверь тихо скрипнула, и в кабинет скользнула Вера.

Она была в гражданском демисезонном пальто, накинутом поверх форменного прокурорского кителя, с плотно повязанным шерстяным шарфом. Лицо девушки казалось фарфоровым от холода и предельной сосредоточенности, но в темных глазах горел тот самый упрямый, несгибаемый огонь, с которым она шла на самые безнадежные допросы. В руках юрист третьего класса держала пухлую кожаную папку с сургучной печатью Военной прокуратуры Московского гарнизона.

Следовательница быстро подошла к Платонову, на секунду сжала его холодные пальцы своей теплой ладонью, бросив короткий тревожный взгляд, и положила документы на зеленое сукно перед Кридом:

— Я подняла спецчасть архива трибунала по личному предписанию зампрокурора города. Пришлось поднять дежурного офицера по тревоге, но бумаги у нас. Вы были правы, Виктор Иванович. Утреннее нападение на Можайке — это не бандитская вылазка и не провокация ведомственных соседей с Лубянки. Здесь замах на порядок шире.

Алексей пододвинул к себе настольную лампу, накрыв свет зеленым стеклянным колпаком, и разложил на столе лист плотной бумаги с машинописным текстом оперативной сводки:

— Пулемет Дегтярева, из которого били по машине, и оба пистолета-пулемета брошены в полукилометре от места засады, в мелиоративной канаве. Номера на казенниках нападавшие сбить не успели — торопились уйти к товарной станции. Наш эксперт в лаборатории на Петровке протравил металл кислотой за сорок минут. Оружие числится за комендантским батальоном обеспечения Кантемировской танковой дивизии, расквартированной в Наро-Фоминске. Списано по акту якобы на боевые стрельбы три недели назад.

— Танкисты, значит… — процедил сквозь зубы Грач, и пальцы его сжались в тяжелый кулак. — Фронтовая косточка. Вот почему на шоссе завал устроили по всем правилам инженерной разведки, со связками еловых лесин и секторами обстрела крест-накрест. Кто командует батальоном?

— Батальоном командует майор Саблин, — Вера раскрыла свою папку, вынув несколько карточек строгой учетной формы с гербовыми штампами. — Бывший адъютант генерал-лейтенанта Шахова. А вот сам генерал Шахов — фигура куда более примечательная. В сорок пятом командовал танковым корпусом на Одере, Герой Советского Союза, любимец опальных маршалов. В сорок восьмом попал под негласную чистку по делу о вывозе немецкого имущества, потерял должность в центральном аппарате Министерства вооруженных сил и был сослан замкомандующего округом по тылу. Человек с железной