МУР 1951 - Сим Симович

Платонов слушал, сопоставляя ее слова с тем, что хранилось в его собственной памяти историка и криминалиста из двадцать первого века. Весна пятьдесят второго года была временем, когда гигантская империя замерла в параличе страха перед неизбежным: здоровье семидесятидвухлетнего Сталина стремительно ухудшалось, в узком кругу Политбюро шла подковерная грызня между Берией, Маленковым и Хрущевым, а в армейских верхах глухо клокотало недовольство генералов, которых после великой Победы снова загнали в жесткие рамки политического надзора.

— Шахов там не один, — негромко произнес Платонов, вглядываясь в фамилии офицеров окружного штаба. — Армейский тыловик дивизию самовольно с зимних квартир не сдвинет. Чтобы поднять танки и прогнать их пятьдесят километров до застав столицы, нужны люди в оперативном управлении Генерального штаба и санкция на проведение внеплановых учений с боевой тревогой.

Крид медленно кивнул, барабаня тяжелыми пальцами по крышке стола:

— В точку бьешь, Алексей. Теневой штаб сколочен грамотно. Возглавляет его генерал-полковник Воропаев из инспекции сухопутных войск. Старый служака, академик военной мысли, обиженный тем, что в сорок шестом его отодвинули от распределения наград и должностей. Они назвали себя «Военным союзом спасения». По их замыслу, когда вождь на Ближней даче сделает последний вздох — а до этого, судя по докладам кремлевских врачей, остались считаные месяцы, — в городе начнется свара за власть. Берия бросит внутренние войска перекрывать правительственные правительственные спецтрассы, МГБ замкнется на охране наркоматов. И в этот самый момент армейские заговорщики планируют ввести в Москву два танковых полка под предлогом предотвращения беспорядков.

— А дальше что? — подался вперед Громов. — Захват Кремля?

— Дальше — полевой трибунал, Костя, — Крид скривил губы в жесткой, волчьей усмешке. — План простой, как топор. Блокировать радиокомитет на Шаболовке, захватить Центральный телеграф, распустить органы госбезопасности, а верхушку партаппарата объявить изменниками Родины и виновниками послевоенной разрухи. Власть переходит к хунте из пяти генералов. Для москвичей объявят осадное положение, на перекрестках выставят броневики с пулеметами, а любые попытки сопротивления будут давить гусеницами без предупреждения.

Вера опустила глаза на исписанные фиолетовыми чернилами листы следственных донесений:

— Вчера вечером через военную цензуру случайно прошел перехваченный пакет из штаба округа. Документ шел с пометкой «Особой важности, только адресату». В нем — расписанная по минутам сетка движения колонн по Минскому и Ленинградскому шоссе. Время готовности — сорок восемь часов с момента получения условного сигнала по радио: «Буря над Волгой». И расстрельные списки на триста сорок фамилий. В первой десятке — руководство милиции, комиссар Мальцев и… вы, товарищ майор.

— Вот почему Воропаев так торопился меня под лесинами закопать, — глухо отозвался Крид. — Знал, пес штабной: пока уголовный розыск на ногах, пока наши оперативные группы держат улицы, мы любой его батальон в городе встретим как фашистский десант. Разоружим на заставах, перережем снабжение и поднимем рабочие дружины автозавода. Без нейтрализации МУРа их переворот захлебнулся бы в первые три часа на Садовом кольце.

В кабинете повисла тяжелая, душная пауза. На старых ходиках за спиной майора с сухим металлическим щелчком упала минутная стрелка, отмерив половину шестого утра. За мутным окном начинал синеть холодный московский рассвет, очерчивая контуры доходных домов на Страстном бульваре.

Платонов поднялся, расправив плечи, и встретился взглядом с бессмертным командиром. Офицер из будущего слишком хорошо понимал, к какой кровавой катастрофе мог привести этот мятеж: вместо хрупкой послесталинской оттепели и постепенного освобождения миллионов людей страна могла сорваться в пучину военной диктатуры и гражданской резни прямо посреди ядерного противостояния с Западом. Историю нельзя было ломать через колено армейскими гусеницами.

— Где сидит руководство мятежа, Виктор Иванович? — коротко спросил Алексей, поправляя кобуру нагана под пиджаком.

Крид достал из бокового кармана сложенную вчетверо карту с синими карандашными пометками:

— Бывшая дача маршала Егорова в глубине Кунцевского леса, в трех километрах от Рублевского шоссе. Заброшена еще с тридцать седьмого года, вокруг глухой сосновый бор, овраги и старые противотанковые рвы времен обороны Москвы. Туда ведут резервный кабель правительственной связи и отдельная железнодорожная ветка от тупика лесозавода. Там сейчас развернут их полевой командный пункт: рация большой мощности, арсенал с ящиками гранат и лично генерал Шахов с ротой верных ему головорезов из дивизионной разведки.

— Сил у них сколько? — деловито осведомился Громов, проверяя защелку на автоматном рожке. В здоровом глазу разведчика зажглась та страшная, холодная веселость, с которой штрафные роты шли в ночные рукопашные схватки за «языком».

— Около тридцати стволов, — отрезал майор. — Все с фронтовым опытом, стреляют на звук, отступать им некуда: за генеральский заговор по законам военного времени светит одна статья — расстрел с лишением всех званий и наград. Если привлечем армейские части гарнизона — начнется перестрелка полков, слухи дойдут до кремлевской охраны, и заговорщики нажмут на кнопку раньше времени. Брать базу нужно тихо. Чисто по-муровски. Войти в дом до того, как они успеют добежать до пулеметных гнезд.

Вера решительно захлопнула кожаную папку, затянув латунный замочек:

— Я выписала постановление на неотложный обыск и задержание особо опасных государственных преступников от имени военной прокуратуры. В случае вооруженного сопротивления закон дает право открывать огонь на поражение без предупреждения. Я иду с вами.

— Исключено, Вера Николаевна, — жестко оборвал ее Платонов, повернувшись к девушке. — Там будут стрелять из тяжелых калибров. Твое место — на узле связи в районном отделе милиции в Кунцево. Перекроешь выходы на шоссе и будешь держать палец на телефоне спецсвязи с Мальцевым. Если через сорок минут после нашего захода мы не подадим сигнал зеленой ракетой — поднимай весь столичный гарнизон по боевой тревоге.

Вера посмотрела ему прямо в глаза — долго, не мигая, с той бесконечной женской тревогой и гордой офицерской покорностью, которая не требует лишних слов. Она не стала спорить. Лишь едва заметно кивнула, положив ладонь на деревянную кобуру своего служебного «ТТ»:

— Буду ждать на узле связи, Алеша. Но только попробуйте не вернуться к завтраку. Я лично составлю протокол о нарушении воинской дисциплины.

— Договорились, следователь, — усмехнулся Алексей, и на душе у него стало непривычно легко и спокойно.

Крид поднялся во весь свой исполинский рост, расправляя широкие плечи, подошел к тяжелому сейфу и достал оттуда три коротких вороненых автомата Судаева со сложенными металлическими прикладами и связку брезентовых подсумков с запасными магазинами:

— Оружие к бою, орлы. Никаких сирен и мигалок. Выезжаем на оперативной санитарке с закрашенными