МУР 1951 - Сим Симович

Спецфургон с замазанным грязью красным крестом на брезентовом боку замер на развилке у старого лесопильного тупика без привычного шоферского перегазовщика. Водитель заглушил мотор накатом, и над мартовским бором повисла тягучая, липкая тишина. Дальше колесной дороги не было — начинался сплошной бурелом, куда окрестные дачники не совались даже по грибы из-за близости правительственных дач и старых проволочных заграждений сорок первого года.

Веру оставили в кунцевском райотделе милиции четверть часа назад. Алексей до сих пор чувствовал на своей ладони сухое, лихорадочное тепло ее пальцев. На прощание следовательница ничего лишнего говорить не стала, только прикусила губу и посмотрела Платонову прямо в зрачки тем долгим, все понимающим бабьим взглядом, каким в войну провожали эшелоны на передовую.

— Выгружайся, орлы, — негромко бросил Крид, первым соскальзывая через распахнутый задний борт на влажный ковер из прелой хвои.

В воздухе остро пахло талой болотной водой, горьковатой корой и утренником, стягивавшим лужи тонким ледяным стеклом. Над соснами полосой висел седой туман, глушивший звуки так надежно, будто весь лес законопатили толстым войлоком.

Костя Громов привычно проверил посадку магазина на пистолете-пулемете Судаева, закинул брезентовый ремень за шею и присел на одно колено. В единственном зорком глазу разведчика играл знакомый фронтовой огонек. Здесь, среди мокрых коряг и весенней грязи, капитан чувствовал себя куда увереннее, чем на натертом мастикой паркете петровских кабинетов.

— Ветер-то от них тянет, — шепнул Грач, ткнув пальцем в сторону замшелой песчаной гряды. — Чуешь, Леха? Дизелек тарахтит. Тихонечко так, на малых оборотах урчит. Видать, движок в сарайке гоняют, чтобы радиостанцию кормить да аккумуляторы не сажать.

— На месте сидят, стратеги, — Крид одернул брезентовую охотничью куртку. Двигался великан с удивительной повадкой матёрого таежного зверя — ни один сухой сучок под тяжестью его двухметрового тела даже не пискнул. — Пойдем уступом. Первый секрет у них сидит на стыке канавы и пулеметного дзота, шагах в ста пятидесяти от забора. Брать без единого звука. Ежели хоть одна шальная пуля свистнет — Шахов бумаги в печку сунет, и останутся нам от штаба одни головешки.

Они двинулись цепочкой, растворяясь в белесой мути.

Платонов шел замыкающим, держа сектор справа и на ходу вспоминая повадки армейских караулов. Здесь не было ни раций с наушниками, ни кевларовых жилетов — только надежный судаевский автомат со складным прикладом, верный наган в кармане москвички да несокрушимая фигура командира впереди.

Минут через десять сосняк расступился, уперевшись в старый противотанковый ров. Сразу за ним, среди одичавших зарослей акации и сирени, темнела двухэтажная маршальская дача. Добротный сруб из лиственницы на высоком гранитном цоколе казался вымершим: все нижние окна заколочены досками крест-накрест, а по замшелым столбам забора тянулись черные нитки свежего полевого кабеля.

Возле калитки топтался часовой.

Молодой боец в темно-серой телогрейке и шапке с опущенными ушами держал карабин на ремне, зябко пряча озябшие пальцы в рукава. Из-под расстегнутого воротника виднелись малиновые петлицы танковых частей. Солдат то и дело поглядывал на серые облака, пуская изо рта белесые струйки пара.

Грач вопросительно скосил глаз на командира. Майор едва заметно шевельнул подбородком.

Капитан скользнул в прошлогодний бурьян так плавно, словно не человек шагнул, а тень упала на снег. Платонов затаил дыхание, прижав приклад к плечу. Секунда, другая — и из-за ствола вековой ели прямо за спиной часового выросла фигура Громова.

Широкая ладонь в кожаной трехпалой рукавице намертво захлопнула парню рот, запрокидывая голову назад, а жесткое колено разведчика с глухим толчком врезалось караульному под лопатку. Короткий, без замаха, удар рукоятью финского ножа в основание шеи — и боец обмяк, не успев даже пискнуть. Костя подхватил падающий карабин за цевье, бережно опустил уснувшего танкиста в прошлогоднюю траву и помахал рукой: проход чист.

У дощатого сарая, где ровно стрекотал генератор, Платонов перекусил саперными щипчиками телефонный кабель, отрезая усадьбу от внешнего мира. Теперь оставалось главное — проникнуть в дом прежде, чем караульные внутри сообразят поднять тревогу.

Крид подошел к тяжелому парадному крыльцу. Двустворчатая дубовая дверь была заперта изнутри на массивную кованую задвижку. Майор на секунду приложил ухо к промороженному дереву, прислушался к шорохам в прихожей, потом оглянулся на оперов:

— Работаем без суеты. Первый этаж мой, вы с Грачом отсекаете лестницу и берете радиста. Генерала брать живым, он нам для трибунала нужен со всеми потрохами.

Великан даже не стал налегать на филенку плечом. Он просто поднял ногу в тяжелом кованом сапоге и коротко, со страшной силой впечатал каблук в район замка.

Грохот разорвал утреннюю тишину, словно в прихожей разорвалась полковая граната.

Кованые скобы вывернуло из вековых гранитных косяков с сухим хрустом, кирпичная крошка брызнула во все стороны, и створка с громом рухнула внутрь коридора, подняв облако пыли.

— Уголовный розыск! Всем лежать, сукины дети! — рявкнул Грач, влетая в проем первым номером.

В полумраке дома мгновенно поднялся дикий, ошалелый шум. Из караульного помещения с матерным лаем выскочили двое в танковых комбинезонах. Один из них, стриженый лейтенантик с безумными глазами, вскинул короткий ППШ и нажал на спуск почти в упор, целясь Криду в грудь.

Очередь громыхнула оглушительно. Пули в щепки разносили наличники, рвали сукно на плечах майора, выбивая сизые клочья ваты и брызги темной крови, но исполин даже не замедлил шага. Лицо его оставалось каменным, только в бесцветных глазах полыхнула такая ледяная стужа, от которой у стрелка перекосило челюсть.

Сделав широкий шаг навстречу свинцовой струе, Крид голой ладонью перехватил раскаленный кожух автомата, с сухим щелчком вывернул оружие из чужих рук и наотмашь влепил лейтенанту оплеуху. Офицер кубарем покатился по выщербленному паркету, сшиб дубовый комод и затих в углу, раскинув руки. Второго охранника Громов без лишних разговоров огрел прикладом по затылку:

— Отдохни, служивый, пока старшие разговаривают!

— Наверх, Леха, ходу! — глухо скомандовал Крид, выдергивая из своего плеча сплющенную пулю и даже не глядя, как рваная рана на глазах начинает затягиваться свежей розовой пленкой.

Платонов взлетел по скрипучим ступенькам на второй этаж, перемахивая через две ступени. На узкой площадке навстречу выскочил майор Саблин — адъютант заговорщиков. В руке офицера тускло блеснул вороненый «ТТ».

Саблин уже накладывал мушку на грудь Алексея, но старлей не стал испытывать судьбу в огневой дуэли. Резко качнувшись влево, Платонов снизу вверх ударил стволом своего автомата по запястью комбата. Пистолет с жестяным звоном отлетел