Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Они живут, — шепнул он. — Значит, я всё сделал правильно.

И шагнул вперёд.

Тело стало лёгким, прозрачным, как пар в утренней кухне. Последнее, что он успел услышать — голос Странника:

— Всё записано. В архивах. На светлых дисках.

— Ну хоть не на кассетах, — ответил Егор уже из ниоткуда.

И тьма сомкнулась.

Глава 58: Выбор у врат забвения

Егор всё ещё стоял на коленях — поза, в которой и королю, и дворнику одинаково неуютно. Перед ним — этот обсидиановый исполин, без намёка на милосердие или даже простое сочувствие, скорее родич давно списанного на металлолом паровоза, чем привычной двери. Казалось, врата смотрят на него в ответ, дышат в унисон, где-то глубоко внутри повторяя каждый толчок его сердца. В камне — трещины, выщербленные и капризные, и с каждым стуком пульса в них проскакивал свет: то золотой, теплый, словно забытый солнечный луч, то вдруг чернильный, почти липкий, как ночная гарь. Врата мерцали, колеблясь между этим светом и тьмой, будто и сами были не уверены, кого им сейчас изображать — строгого ангела с пропускной системой или демона с мокрыми печатями на лбу.

— Ну вот, — сипло, через боль в горле, пробормотал Егор. — Дошёл, значит. Без очереди, без талона и даже без регистратуры. Личное посещение, между прочим.

Из щелей, что паучьими ногами раскинулись под ногами, валил вихрь — рвался к нему, как сердитый уборщик, уставший объяснять одно и то же. Воздух вдруг ожил, затряс волосами, забирался под ворот одежды, хватал за кожу липкими пальцами, будто пытался стряхнуть с него последнюю мысль о возвращении. Этот же ветер ревел, не унимаясь, срывался на фальцет, будто имел на Егора какую-то старую, личную обиду, вспоминал каждую его неосторожную шутку и каждый недопитый чай.

Под ногами из узких, будто нарочно расставленных, разломов, выползала густая чёрная жижа. Она цеплялась за подошвы, будто примеряла их на себя, и нашёптывала — едва слышно, но настойчиво, без вариантов для апелляции: «забудь… забудь…». Каждое это слово липло к внутренностям, тянуло вниз, туда, где под всем этим коридором наверняка есть что-то ещё — такое, чего лучше бы не помнить вовсе.

— Ага, сейчас, — буркнул Егор, глядя вниз. — Ты сначала форму забудь заполнить, потом поговорим.

— Шагни, — сказал Странник. Голос его звучал одновременно в ухе, за спиной и внутри черепа. — Шагни — и станешь целым.

— Ага, — кивнул Егор, не отрывая взгляда от портала, где Катя держала на руках Николая. — А если останусь, что, получу утешительный приз? Кружку с надписью “Лучший Хранитель”?

— Останешься — и сохранишь тень.

— Тень у меня уже есть, спасибо. Я с ней тридцать лет прожил, хватит.

Катя в портале плакала. Настояще, с лицом, перекошенным от того самого, человеческого горя, которое ни один мистический хор не перепоёт. Николай тянул к нему ручки.

— Егор! Вернись! — кричала она, но звук словно проходил через толщу воды.

Он поднял руку. Пальцы дрожали в каких-то тридцати сантиметрах от света.

— Сейчас, Катя. Сейчас, подожди. Я просто… уточню условия.

— Шагни, — повторил Странник.

— Да понял я, понял! — раздражённо ответил Егор. — Ты хоть раз в жизни можешь сказать что-нибудь конкретное? Ну вот, например: “Если шагнёшь, попадёшь туда-то, зарплата такая-то, отпуск по графику”. Почему всё время этот ваш эзотерический минимализм?

— Шагни — и забудешь всё.

— Вот видишь, — кивнул Егор. — Сразу минус: забудешь всё. А я, между прочим, человек семейный. Мне хотя бы помнить нужно, что у меня аллергия на клубнику.

Вихрь усилился, воздух стал плотным, как кисель, и тянул его за плечи. Из зеркал вокруг начали вылезать знакомые тени: Надя, Сергей, отец.

— Егор… — прошептала Надежда, — любила…

— А я что? Я против, что ли? — буркнул он. — Только не вовремя ты, как всегда.

— Прости… — сказал Сергей, хватая его за лодыжку.

— Опоздал с этим делом лет на восемьдесят, — ответил Егор. — Но, в целом, засчитывается.

Он поднял глаза на портал. Катя качала Николая, тот уже не плакал, а просто смотрел. Этот взгляд Егор помнил — прямой, немного удивлённый, как у человека, впервые увидевшего мир и сразу усомнившегося в его адекватности.

— Па-па! — выкрикнул мальчик.

Егор закрыл глаза.

— Всё, хватит, — сказал он тихо. — Я устал от всех этих парадоксов.

Странник подошёл ближе. Плащ его переливался, как старый телевизор, поймавший сигнал сразу с трёх каналов.

— Шагни.

— Да я сейчас шагну, не кричи. Просто, понимаешь, у нас, людей, это не так просто. Мы сначала всё испортим, потом подумаем. А вы — сразу в портал, без предупреждения.

— Время уходит.

— Серьёзно? — Егор посмотрел на него. — Время уходит? Спасибо, Капитан Очевидность. Я уже умер, ожил, снова почти умер, видел три эпохи, а ты только сейчас напомнил, что время уходит?

Вихрь рванул сильнее. Из пола выстрелила трещина, расползаясь к вратам.

— Шагни, — повторил Странник, но теперь тише, почти по-человечески.

— Ладно, — сказал Егор. — Только скажи одно. Там они… правда живы?

— Да. Они живут.

— И счастливы?

— Да.

— Без меня?

— Без тебя.

Он усмехнулся.

— Отлично. Я знал, что психиатры не зря работают. Хоть кто-то после нас счастлив.

Он поднялся, пошатнулся. Тело дрожало, руки — прозрачные, будто из стекла.

— Слушай, — сказал он, — а если я шагну, я забуду и тебя тоже?

— Да.

— Прекрасно. Хоть одно утешение.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один.

— Егор! — закричала Катя.

— Да иду я, иду, — буркнул он. — Всю жизнь одно и то же: “Егор, иди туда”, “Егор, подпиши бумагу”, “Егор, шагни во врата забвения”…

Он протянул руку. Пальцы коснулись света. В тот же миг из портала дохнуло теплом — не мистическим, а настоящим, человеческим. Запах кофе, детского шампуня, чуть подгоревших тостов.

— Катя… — прошептал он. — Я дома.

— Шагни, — сказал Странник.

— Уже.

Он шагнул.

Врата вздрогнули, обсидиан треснул, разлетелся, как стекло. Всё вокруг вспыхнуло золотым — коротко, как последняя искра лампы перед тем, как та сгорит.

Перед тем как раствориться, Егор успел пробормотать:

— Только, пожалуйста,