Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

И исчез.

Глава 59: Возвращение в клинику

На миг всё выглядело почти буднично: лампа будто просто мигнула, как это делают все эти дешёвые USB-штуковины, которых полные коробки под уличным лотком между бесконечными носками и давно облупившейся табличкой «всё по 100». Но свет вдруг набрал плотность, загуществел, стал каким-то фиолетовым и живым, как если бы у лампы в проводе затрепетало собственное сердечко. Свет не освещал, а будто хватал за ворот, чуть подрагивал в воздухе, и в этом биении угадывалось нетерпение, неуместное для предмета из пластика.

В следующую секунду — словно бы кто-то сменил канал на старом телевизоре — прямо у стола возник Егор. Без фанфар, без хоров ангелов и спецэффектов: только что здесь был воздух, а теперь — вполне настоящий человек. Абсурд до смешного: миг назад — пусто, а теперь перед столом стоит психиатр, немного помятый, как занавеска после стирки, с глазами человека, которого среди ночи подняли с дивана и тут же начали требовать объяснений и предъявлять протокол.

Егор рефлекторно схватился за край стола — может, чтоб не упасть, может, чтоб убедиться, что стол тоже не исчезнет в следующую секунду. Пошатнулся, дернулся неловко и с размаху задел кружку, ту самую, с гордой надписью «Лучший папа», которая уже давно покрылась пятнами, но всё ещё не теряла звания. Кружка покатилась, и густое, чуть остывшее кофе жирной полосой растеклось по бумагам, прихватив с собой пару важных записей и напомнив, что беспорядок здесь — тоже неслучайный жилец.

— Катя... — выдохнул он, его голос был сиплый, чужой. — Катя... я...

Он не устоял — ноги сами подвели, сдались, как солдаты на учениях, и он рухнул на колени прямо посреди этого странного, пахнущего кофе и бумагами кабинета. Ощущение было такое, будто все его силы кто-то аккуратно вытряхнул, оставив только пустую шелуху, и та теперь болталась между двумя не очень согласованными реальностями.

Из коридора донёсся резкий, пронзительный женский крик. Не тонкий, как в кино, а настоящий, срывающийся на хрип, такой, каким можно разбудить весь подъезд и ещё пару соседних улиц. За визгом — топот: быстрый, тревожный, как будто кто-то гнался не за автобусом, а за собственным прошлым.

Дверь хлопнула о стену, с той же злостью, что и голос, и в комнату ворвалась Катя. Та же самая — но не та. Сразу видно: годы прошли по ней, не особо разбирая дороги. Волосы сбились в клубок, как будто ночь провела в спорах с подушкой. Халат мятый, в пятнах, знакомый до смешного, как старое одеяло из детства. Глаза покрасневшие, но в них есть жизнь, есть тревога — настоящая, почти физическая. Она застыла на пороге, судорожно вцепившись пальцами в косяк, смотрела так, будто увидела наяву не что-то абстрактное, а вполне себе конкретное привидение. Что, строго говоря, недалеко от истины — учитывая всё, что с ними происходило последние... сколько там уже, часов? Дней? Жизней?

— Егор? — прошептала она. — Егор, это... Господи, нет...

Он улыбнулся как мог.

— Ну... привет, жена. Я, кажется, немного задержался на работе.

— Задержался?! — Катя кинулась к нему, ударила кулаком в грудь. — Три месяца! ТРИ! У тебя инфаркт был! Мы тебя похоронили, ты понимаешь?!

— Вот и зря, — сказал он с кривой ухмылкой. — Теперь надо воскрешать документы. Паспорт наверняка уже аннулировали.

Она прижала его к себе, сжала, будто боялась, что он опять испарится.

— Не смей исчезать! — крикнула она. — Не смей, слышишь?

— Я постараюсь, — выдохнул он. — Но у меня, кажется, контракт с неизвестными силами без права отзыва.

— Что ты несёшь вообще, Егор? — Катя отстранилась и посмотрела на него так, будто впервые видела. — Что с тобой? Где ты был?

Он моргнул.

— Сложный вопрос. Между прочим, попробуй объяснить кому-нибудь, что ты три месяца жил между НКВД и апокалипсисом. Без отпуска.

— Ты... бредишь?

— Нет, я — психиатр, у меня лицензия, я брежу профессионально.

Катя выдохнула и присела прямо на пол.

— Я с ума схожу, — прошептала она. — Я видела, как тебя выносили... я стояла у могилы...

— Ну, не придирайся, — Егор пожал плечами. — Мало ли кого выносили. Может, меня в прошлой версии реальности.

Она вдруг засмеялась — истерично, срывающимся смехом, сквозь слёзы.

— Господи... — сказала она. — Господи, если ты сейчас опять исчезнешь...

— Тогда требуй возврат по гарантии, — кивнул он.

За её спиной раздалось тихое:

— Па-па!

Оба замерли.

В коляске у двери сидел Николай. Маленький, лохматый, с круглыми глазами, в пижамке с мишками. Он тянул к Егору руки.

Егор, не веря, поднялся, шатаясь.

— Подожди... это...

— Он, — прошептала Катя. — Ему уже год.

Егор подошёл, наклонился.

— Николай... — сказал он. — Мой мальчик...

— Па-па! — повторил малыш, радостно, будто этот звук был для него самым главным.

Егор взял его на руки. Ребёнок тут же обнял его за шею.

— Вот видишь, — сказал Егор тихо, глядя на Катю. — Узнал.

Она прикрыла рот рукой.

— Егор... ты холодный...

Он посмотрел на свои руки — кожа обычная, но где-то на висках проступали белые следы, как выцветшие шрамы.

— Просто... адаптация, — пробормотал он. — Телепортационная. У кого как проходит.

— У тебя мозги проходят! — выкрикнула Катя. — Что происходит, Егор?!

— Слушай... — он поставил сына в коляску, повернулся к ней. — Давай договоримся: я тебе всё объясню, но сначала кофе. Нормальный. Без межвременных катастроф.

— Ты сейчас шутишь?!

— А что мне остаётся? — пожал плечами. — Когда человек три месяца лежал в параллельной реальности, юмор — это всё, что у него осталось.

Катя молчала, глядя на него, и вдруг шепнула:

— Ты ведь правда — это ты?

— Пока да, — сказал он. — Хотя я сам не до конца уверен. Но если я начну требовать паёк по карточке 1938 года — бей сковородкой, не раздумывай.

Она засмеялась снова, но уже мягче, живее.

— Господи, Егор... я же думала, я схожу с ума

— Ну, значит, мы коллеги, — сказал он и подошёл к столу. — А вот и она...

Он ткнул пальцем в лампу. Она всё ещё горела, фиолетовая, тихо пульсирующая.

Катя нахмурилась.

— Это... она?

— Да. Волшебная флешка, понимаешь?