Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Что теперь? — спросил он. — Возвращение? Рестарт системы?

Странник протянул руку.

— Шагай.

Егор глянул на него и усмехнулся.

— Опять “шагай”? У вас что, в потустороннем мире дефицит новых инструкций?

— Шагай.

Он вздохнул.

— Ну что ж, доктор Небесный снова выходит на обход.

И сделал шаг вперёд.

Мир перевернулся.

Глава 57: Проекции мёртвых

Егор всё ещё стоял на коленях, тяжело опершись одной рукой о холодный пол. Руны на коже, некогда таившие в себе упрямую жизнь, теперь вспыхивали судорожно — дёргались разрозненно, как старенькая новогодняя гирлянда, которой отказываются радоваться даже дети, потому что в ней больше искр, чем света. Свет то вскакивал, будто спотыкаясь сам о себя, то гас — и от этих перебоев казалось, что и сам Егор вот-вот затрещит и развалится.

Воздух сделался вязким, тягучим, как сладкая патока, забившаяся в щели старой кухни. Пахло отчётливо — металлом, будто кто-то только что точил ножи; горелой пылью, как после неудачного эксперимента с розеткой; и ещё чем-то третьим, неуловимым, но знакомым до слёз. Чем-то между пережаренной столовской кашей и дежурной тревогой — такой странный запах, что его можно было бы вынести на обсуждение кафедры философии, и никто бы не понял, зачем его вообще принесли.

Перед Егором — величественно и немыслимо чуждо — высились врата. Обсидиановые, гладкие, будто вытесаны вручную из ночи, которую забыли выключить. Десять метров в высоту, не меньше — и чёрный этот камень, тяжёлый и равнодушный, был темнее любой человеческой тайны, любой совести, даже чиновничьей, про которую в народе любят рассказывать байки. Врата не отражали ни света, ни чувств, ни Егора самого — только стояли, как последнее и самое незыблемое "нет" в этом коридоре чудес, который давно уже превратился в ловушку для всех случайных и не очень ошибок.

— Ага, — пробормотал он, — теперь точно финал. Осталось только, чтобы вышел диктор и сказал: “Граждане, ваш сеанс реальности окончен”.

— Шагни, — сказал Странник.

Голос у него был как у старого радиоприёмника — глухой, с потрескиванием.

— Не спеши, — отмахнулся Егор. — Ты хоть дай пять минут, я осмотрюсь. У меня тут, может, амнезия начнётся не вовремя.

Из зеркал выползли фигуры. Полупрозрачные, мерцающие — как голограммы из старого музея: Тамара, Надежда и Сергей.

— Прекрасно, — Егор вздохнул. — Опять корпоратив. Только без закуски.

Тамара подошла первой. Вся в рунах, золотых и мягких, будто сотканных из дыхания.

— Егор, — сказала она тихо. — Спасибо за Москву.

— Что? — он прищурился. — Какая ещё Москва?

— Ты спас её. От себя.

— Да ну, — отмахнулся он. — Её от себя уже лет сто никто не спасёт.

— Благословляю.

— Постой, подожди, не надо благословений! У меня на них аллергия. Сразу давление скачет

Тамара улыбнулась и растворилась.

— Вот и всё, — сказал он. — Женщина как женщина: пришла, поблагодарила и ушла, не объяснив, что именно имела в виду.

Рядом материализовалась Надежда — та самая, с которой у него когда-то было нечто, что теперь называлось “ошибкой молодости”. Светлая, прозрачная, как электрическая лампочка на 40 ватт.

— Егор, — сказала она, — я любила тебя.

— Я не виноват, но я никогда тебя не любил, я женат.

— Прости.

— За что? — он прищурился. — За то, что вела себя, как нормальный человек? Да я бы на твоём месте вообще сбежал через час.

— Всё равно прости, — повторила она. — Я любила по-настоящему.

— Вот, — кивнул Егор, — а теперь и меня перекрестили. Отлично. Где там третий персонаж с моралью?

Сергей вышел из тени. На нём латы — побитые, грязные, но всё равно блестят.

— Прости за ложь, — сказал он.

— За какую именно? Список у тебя есть?

— Я обманул тебя. Тогда.

— Тогда — это когда? Я уже между тремя эпохами, у меня календарь завис.

— В тридцать девятом.

— А, — махнул рукой Егор. — Ну, ты не один такой. Там половина страны друг друга обманывала. Ничего, привычка национальная.

Сергей смотрел серьёзно.

— Иди к семье.

— Ты тоже туда собираешься?

— Мне нельзя.

— Ну, тогда понятно, — Егор встал, шатаясь. — У нас тут, как всегда: одним можно, другим нельзя, а крайний — я.

Пол под ногами треснул, из щели сочилась чёрная жижа. Она булькала, как старый суп, и шептала что-то на языке, подозрительно похожем на бухгалтерский.

— У вас тут протечки, — сказал Егор, глядя вниз. — Надо сантехника вызывать. Или экзорциста.

Странник шагнул ближе.

— Шагни, забудешь всё.

— Ты уже говорил, — устало ответил Егор. — Только вот уточни: “всё” — это включая жену и сына?

— Всё.

— Вот и прекрасно, — он усмехнулся. — Знаешь, я столько лет мечтал забыть налоговую, но, видимо, судьба решила, что заодно можно и семью.

— Это цена.

— Да цены у вас тут, скажем прямо, без скидок.

Странник молчал. Вихрь позади завывал всё громче. Арки за спиной рушились.

— Слушай, — сказал Егор, — а отец?

Странник чуть повернул голову.

— Он умер в 2025-м. Активировал лампу.

— Что, ту самую, с USB?

— Да. Ты — последняя надежда.

— Ну конечно, — пробормотал он. — Последняя надежда человечества, психиатр с больным сердцем. Отличный выбор. Где-то в космосе кто-то очень смеётся.

Странник протянул руку к вратам.

— Там — дом.

Егор посмотрел — за чёрным обсидианом виднелась клиника. Его кабинет. Катя, сын. Они смеялись. Просто, без драмы.

— Они счастливы, — сказал Странник.

— Без меня, — тихо ответил Егор.

— Да.

Он кивнул.

— Ну, хоть кому-то повезло.

Руны на его теле гасли, одна за другой. Он поднял клинок — тот дымился, словно сигарета на ветру.

— И что теперь, я должен красиво раствориться?

— Шагни.

— Ты прям как инструкция к стиральной машине. Никакой вариативности.

— Шагни.

Он вздохнул.

— Ладно. Но если после этого окажется, что я просто уснул под кофе в кабинете, я тебе обещаю — найду способ воскреснуть и набить тебе морду.

Странник промолчал.

— Ну вот и договорились, — сказал Егор. — По рукам.

Он посмотрел на врата — чёрный блеск обсидиана отражал его размытый силуэт. Где-то