Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Кто-то тихо кашлянул, кто-то прошипел: «Тише ты!» Омилия зажмурилась сильнее, но продолжила петь:

Среди дворцовой суеты,

Извечно одинок,

Он жил в служении другим

И полюбить не мог…

На охоте владетель увидел тень Снежной девы в глубинах Стужи и потерял покой. Не слушая мудрых советников, он поверил туманным предчувствиям и снам – и последовал за девой в Стужу.

Под чёрным небом чуждых звёзд,

Под снегом госпожи

Он спит теперь, веками спит,

Но он от века жив…

Дойдя до последнего припева, Омилия наконец решилась открыть глаза. Все – и те, кто понимал слова песни, и те, кто не мог их понять, – слушали её молча и серьёзно. Она взглянула на Унельма: он смотрел на неё неотрывно. Глаза его сияли.

Он встретил её, увидел её,

Прекрасную деву дальних снегов,

Себе на беду – и всем на беду –

Он поднял её покров…

Он поднял её покров…

В миг, когда последние слова растаяли в воздухе, в кабаке стало тихо – но сразу после столы одобрительно загудели. Кто-то захлопал, засвистел, и другие подхватили.

Омилия, тяжело дыша, смотрела растерянно. Мин крепко хлопнула её по плечу:

– Вот это голосина! Ты что же, крошка, училась петь?

Разве что немного – в детстве, когда её приобщали к самым разным искусствам; тогда во дворец приходили и художники, и музыканты, и поэты, чтобы давать наследнице уроки.

Однако ничем из этого Омилии, разумеется, не было позволено заняться действительно всерьёз – только по верхам, чтобы не отнимать время от занятий по истории, политологии, иностранным языкам, этикету, танцам, ораторскому искусству…

– Нет. В смысле… немного.

– Сразу видно, – вступила в разговор подруга Вато по имени Лис. До сих пор она, немного свысока поглядывавшая на всех из-под густо накрашенных ресниц, казалась Омилии высокомерной – но теперь её взгляд был дружелюбным. – Давай следующую на два голоса попробуем? Слова простые…

И они пели, а потом пели Риан и Мин, а гуляки пустились в пляс так буйно и разнузданно, что пыль целыми облаками парила, не успевая осесть, над досками пола.

Омилия танцевала тоже – с Ульмом, то крепко прижимаясь к нему, то кружась в его руках, то задыхаясь и падая в его объятия.

Нагретый телами воздух пьянил, и время от времени они откочёвывали к стойке, чтобы выпить ледяного кислого сока – Омилия чувствовала в нём лёгкий привкус алкоголя, но её это уже не заботило.

Там, в полумраке, стоило старому подавальщику отвернуться, они с Унельмом целовались до умопомрачения.

Их тела были так близко друг к другу. Омилия слышала, как учащалось в ответ на её его дыхание. Ощущала, как каждый участок тела тянется к нему, будто старые сказки о возлюбленных, задолго до рождения предначертанных друг другу, – быль. Будто и в самом деле когда-то давным-давно они с Ульмом были единым целым, но потом их разделили. И вот теперь, преодолев множество лет и миров, они встретились наконец: она – в роли наследницы Кьертании, он – в роли механикёра-сыщика, нищего выходца с окраин.

В конце концов, не случайностью ли, не условностью было всё это – кем родилась она, кем он родился? Сочинявший их историю мог бы придумать и наоборот, раздать иные роли.

Омилия представила Ульма наследником – таким красивым, благородным, в расшитых серебром синих одеждах, – а себя – простой девчонкой с окраины, любимой родителями, учившейся в школе, бегавшей в лес с ватагой друзей.

– Ульм, – шепнула она, – как думаешь, здесь наверху есть комнаты, как в кьертанских гостиницах? Нам нужно поговорить… в тишине. И не на улице. Это важно.

– Кажется, были в том месте со змеёй… Но, Мил, может, лучше по пути домой? Времени до рассвета не так много, нам ещё до дворца добираться, и я…

– Времени полно. – Она беззаботно махнула рукой. – Попросим Лио отвезти нас как можно ближе дворцу – оттуда дойдём пешком. Он не откажет. Всё будет в порядке.

Глаза, всё ещё затуманенные от поцелуев, блеснули:

– Предлагаешь сказать, что мы отлучимся ненадолго в соседнюю гостиницу? Как же твоя репутация?

– Репутация твоей жены ничуть не пострадает.

Воздух снаружи показался Омилии почти прохладным – только оказавшись на улице, она осознала в полной мере, до чего душно было в кабаке. Они с Ульмом прихватили бутылку подогретого вина и сверток с лепёшками, начинёнными красной пастой, острой даже с виду. Всё это – в сопровождении пары шуточек – им всучила Мин.

– Через два часа отправляемся, так что, если хотите с нами, не опаздывайте, – сказал Лио. Пил он не меньше других, но выглядел совершенно трезвым. – Мы не больно-то любим летать при свете дня.

Он поочерёдно пожал им руки, а потом протянул Ульму маленький латунный медальон:

– На случай, если всё же опоздаете, но захотите встречи… Над ним немного поработали тейном. Его нужно коснуться подушечкой пальца – здесь, – потом прошептать место встречи, касаясь его губами. После этого он замерцает – значит, всё сработало, и я прибуду сразу, как смогу. Так или иначе, вы спасли мою жизнь. В Вуан-Фо человек не может спать спокойно, пока не найдёт повод отплатить добром… А я здесь неплохо прижился.

– Ты отплатил, – сказал Унельм. – То, что ты дал, должно помочь.

Речь явно шла не о медальоне. Видимо, что-то из того, о чём эти двое говорили, когда её не было рядом. Омилия решила расспросить об этом Ульма, когда они останутся вдвоём.

– И жаль твоего друга. Но, может, он не знал…

Лио покачал головой:

– Не нужно утешений, Гас. Одно из двух: или Дерек мёртв, или работает на Веррана и знал, что делает. Он кто угодно, но не дурак. Его бы Верран обмануть не мог.

– Что ж, как мы видим, быть дураком не так плохо, – отозвался Ульм. – Я рад, что мы оба живы – во всяком случае, пока. Не уверен, что он оставит тебя в покое.

– О, разумеется, не оставит. Он не терпит того, что считает предательством… А уход к конкурентам расценивает именно так. Но за меня не бойся. Если Верран думает, что я подожму хвост и снова начну покупать у него товар, он сильно ошибается.

– Почему это так важно для вас? – осторожно спросила Омилия. – Вывозить препараты из Кьертании через голову владетеля – преступление. Верран – преступник. И вы… –