Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

– Его Светлость водит дружбу со святошами? – удивилась я, сделав вид, что не заметила безобидной уловки Мике.

– Господин Огасто давно уже является попечителем городских храмов и щедро жертвует на их нужды, – Кориуса-младшего явно покоробил мой тон, и я мысленно обругала себя за то, что позабыла добрые советы дядюшки. После исцеления Его Светлости лекаря-чужестранца таммельнцы уже не называли открыто мошенником и шарлатаном, однако наверняка до сих пор считали тайным безбожником или еретиком. Не стоило давать лишних поводов для пересудов…

– А много ли в Таммельне святилищ? – поторопилась я задать следующий вопрос, чтобы в памяти Мике сгладилась моя оплошность.

– Пять храмов праведной веры и один – старой, – принялся объяснять мне жених, и я немедленно почувствовала желание зевнуть – так уныло он перечислял имена святых угодников, покровительствующих Таммельну. Будь на его месте Харль, я бы без промедления узнала обо всех таинственных и жутких происшествиях, случавшихся в городских молельнях. Тут же мне пришлось удовольствоваться сухой скучной справкой, из которой поняла лишь то, что храмов в Таммельне имеется ровно в пять раз больше, чем надобно.

– …так же щедры пожертвования Его Светлости и старому монастырю, что находится в лесу Флистерн в двух днях пути отсюда, – продолжал Мике, не замечая, как стекленеют мои глаза. – Посвящен он святой Икарнии и основан еще в те времена, когда Лаэгрия была разделена на три герцогства, не подчиняющиеся королю…

– Еще и монастырь!.. – пробурчала я, вновь позабыв о своих намерениях показаться образцом благочестия. – Сколько ни видала я монахов – все они были похожи на бочонки! Наверняка немало золота уходит на это богоугодное дело…

– Сестры из монастыря святой Икарнии весьма набожны и скромны, не возводи напраслину на этих добрых женщин! – это было произнесено строго, с осуждением, на которое я ответила презрительным взглядом. – А тому, кто замаливает великие грехи, негоже скупиться.

«Похоже, ты, сын управляющего, хоть и гордишься доверием своего господина, однако недолюбливаешь его точно так же, как и все остальные!» – мысленно припечатала я Мике Кориуса, а вслух выпалила:

– Уж такая прорва священников и монахов точно замолит любой смертный грех. На кой ляд они нужны, если не для того, чтобы отмаливать грешников? Если господин Огасто так плох в глазах богов, то всем таммельнцам полагается усердно просить у небес милости для своего господина! Таков долг верных подданных!

Мике что-то пробормотал себе под нос, и я, не расслышав, воскликнула:

– Эгей, говори громче, если не смолчал! Или ты боишься, что с меня станется донести на тебя? Я верно служу дому Его Светлости, однако не имею привычки наушничать!

– Я говорю, что господину Огасто недолго осталось править в Таммельне, – раздраженно отозвался юноша, явно сожалевший о том, что ввязался в этот разговор, но не находивший в себе сил попросту оборвать его, оставив последнее слово за мной.

– Это еще что за крамольные речи?! Его Светлость непременно выздоровеет! А те болтуны, что распространяют сплетни о неизлечимости его болезни, еще прикусят свои ядовитые языки! – как всегда, защищая герцога, я растеряла даже жалкие остатки вежливости, до сих пор с грехом пополам заставлявшие меня помалкивать.

– Хвала богам, если так, – как Мике ни старался смолчать, однако мой запал передался и ему. – Ни я, ни моя семья не желаем зла господину Огасто. Однако все знают, что он метил куда выше, когда женился на госпоже Вейдене. У короля Горденса нет наследников, кроме двух племянников, и любому ясно, что супруг его дочери заявит свои права на корону, как только встанет вопрос о престолонаследии. Пройдет год-другой, и герцог Таммельнский переберется в столицу – его и сейчас не заботит, чем живут его земли!..

В речи Мике появилась неестественно важная интонация, и я поняла, что сейчас он пересказывает речи, которые слышал от своего батюшки, старого господина Кориуса, – а тот не стал бы болтать зазря. Королевский трон! Моя голова закружилась, когда я поняла, как высоко может вознестись господин Огасто. Быть может, именно ради этого он пошел на сделку с ведьмой? Я вспомнила, как герцог говорил со мной о любви, каким погасшим был его взгляд, и озадаченно нахмурилась: Его Светлость не походил на человека, стремящегося к власти любой ценой.

– Так ты думаешь, что господин Огасто вскоре покинет Таммельн? – я всерьез задумалась.

– Не моего ума дело рассуждать, как собирается поступить господин герцог, – спохватился Мике, попытавшись придать себе важный вид, ничуть не шедший его юному лицу. – И не твоего! Я слышал, что ты не слишком-то воспитанна и часто ведешь себя неподобающе. Теперь я и сам сужу по твоим речам, что это именно так, – сразу видно, что вы с дядюшкой те еще прощелыги, невесть как втершиеся в доверие к госпоже Вейдене. Скажу без прикрас: носить фамилию Кориус нужно с достоинством, мы не потерпим такого неприличия в нашей семье…

– Ха! – вскричала я. – Чтоб я начала мямлить да извиняться перед каждым своим словом или, чего доброго, спрашивать чьего-то разрешения, прежде чем сказать все, что думаю?.. Не много ли чести для семьи Кориусов? Да кто сказал, что я собираюсь породниться с вами, неблагодарными слугами, за спиной поносящими своего господина?

Мой жених покраснел от досады и злости, явно проклиная себя за излишнюю откровенность, а я с победным видом принялась рассматривать улицу, по которой мы катились, хотя она ничем не отличалась от других улиц, которые я повидала на своем веку. Однако когда вдали показалась нарядная разноцветная черепица, которой был крыт храм, дома по обе стороны чудесным образом похорошели: рядом со святилищем преподобного Саллюстия обитали самые богатые таммельнцы. Уж не святой ли одарил их этим завидным достатком? Я углубилась в раздумья, пытаясь решить сложную задачу: то ли боги награждали богатством тех, кто желал держаться к ним поближе; то ли соседствовать с обителью богов разрешалось одним лишь богачам?..

Храм святого Саллюстия располагался на возвышенности, и его белоснежная колокольня высотой могла поспорить с самыми старыми башнями герцогского дворца. Все многочисленные строения, относившиеся к угодьям святилища, были обнесены высокой каменной оградой, увенчанной коваными остриями, – эта твердыня могла выдержать серьезную осаду, и, по