Участковый - Галина Дмитриевна Гончарова

они оба иконами на голову ушибленные. Не говорю – верующие, верующий человек никогда ничего подобного не сотворит, а эти… жуть с ручкой! Но дети-то их ни в чем не виноваты! Есть ли в нашей области какой-то приют при храме, или что-то еще в этом духе? Их же нельзя пока к нормальным людям, они просто пропадут, они в приюте для обычных детей не выживут, понимаешь?

Кирилл понимал.

Может, даже лучше, чем Ирина – его родители с детства руководствовались простым принципом.

Наш ребенок должен уметь выжить.

Выжить, постоять за себя, справиться с любой ситуацией. И таскали его по всем кружкам и клубам, старались развить физически и интеллектуально…

Он выжил и был им безмерно благодарен.

А если родители отсекают от ребенка большую часть мира, как ему потом быть? Как жить-то? Мир не статичен, он многогранен, он движется, меняется, он может повернуться к тебе любой стороной и даже выдать крепкого пинка. И что ты будешь делать?

А дети – домашние, забитые, да еще и воспитанные в жестко христианском духе – смогут ли они выжить в любой ситуации?

М-да…

И, как ни крути, за что-то и церковь в ответе.

– Оболовы?

– Да. Я расспросила соседей, они ходили в церковь на Семеновской улице.

– Там, где батюшка Серафим?

– Х… хвост его знает, – поправилась Ирина. – Серафим, Херувим… не уточняла. Да и соседи там сплошь атеисты.

– Серьезно?

– А что тебя удивляет? Так наглядишься – вообще в агностики подашься.

Кирилл фыркнул еще ядовитее. Действительно, иногда рвение особо активных верующих отводит от церкви быстрее, чем ладан – чертей гоняет. Посмотришь на некоторых личностей – и ноги в руки, а то не дай бог, догонят и в свою веру обратят. Очень уж она… агрессивная и нетерпимая.

Закон о защите верующих?

Да так, наглядевшись, иногда хочется попросить закон по защите ОТ верующих.

– Ну, не все так плохо…

– Серьезно?

– Да. У нас на той неделе случай был – знаешь, бабушки-активистки?

– Знаю.

Кто ж их не знает? В церковь-то иногда не войдешь – сожрут! Активно! Раньше на них парткомы-месткомы были, а сейчас только церковь и осталась.

– Так вот. Одна из них выгнала из церкви девчонку. Якобы платье слишком фривольное.

– Так и сказала?

– Почти, почти… Так батюшка Михаил заставил бабку в наказание сходить в парикмахерскую, сделать укладку, маникюр, педикюр, и месяц ходить только в брюках.

– И деньги на это выдал?

– Будешь смеяться – выдал. Специально. Сказал – грех гордыни ее обуял, она с таким и Христа в храм не пустит.[18]

– Да, плохо быть святее папы римского. Ладно, тебе адрес Оболовых продиктовать?

– Давай. Ну, с Савелием я понял, там что. А мать куда?

– Туда же. По этапу, – мрачно отозвалась Ирина. – Она ведь все знала, молчала, терпела… она соучастница получается, понимаешь?

– Может, ее запугали, забили…

– Кир, у нее на глазах умерла ее дочь. Понимаешь – ее ребенок! Потому что этот подонок сначала изнасиловал девочку, потом обрюхатил, запрещал выходить из дома, сделал ребенка, оставил без медицинской помощи – тут букет статей на все вкусы. Да любая нормальная мать в такой ситуации схватит нож или топор, ну и…

Кирилл понимал.

И подозревал, что Ирине в такой ситуации и пистолет не потребовался бы. Зубами порвет не хуже оборотня.

Как говорится, кто простит, пусть первый бросит в оборотня камень. И не удивляется, когда тот прилетит обратно с довеском.

– Понял. Позвоню и поговорю. Потом тебе отзвониться?

– Отзвонись, пожалуйста. Это все-таки моя территория.

– Хорошо. До связи.

– До связи.

Ирина отключилась. И тут же опять щелкнула по телефону.

– Да?

– Алексеева, ты в участке?

– Пока еще да.

– Зайди ко мне на минуту.

– Да, Иван Петрович.

Интересно, зачем она начальству понадобилась?

* * *

Начальство было решительно недовольно жизнью.

– Алексеева, позвони домой.

– В общагу? Зачем?

– Да не в общагу! Мне только что звонили твои родители.

Ирина форменным образом офигела. Даже рот открыла. Потом закрыла, звучно лязгнув зубами, и поинтересовалась:

– И какого… что им нужно было?

– Не лучшие отношения? – прозорливо угадал начальник.

– Отвратительные, – открыла Ирина «секрет Полишинеля». – Им бы дочь подошла не участковым, а юристом в администрации, или нотариусом, хотя бы высокооплачиваемым адвокатом.

– Ясненько. И были возможности?

– Возможности у всех есть. А вот желания у меня не было. Ни тогда – ни сейчас.

– Ты им все равно позвони. Хорошо?

– Хорошо, Иван Петрович.

– Свободна. И с Савелием побеседуй. Есть тело, есть и дело, сама понимаешь.

– Понимаю. А ДНК? Сделали?

– Постановление запросили, ждем. Но должны дать. Свидетелей бы. Кто видел, как он младенца выбрасывал…

– Пока не нашла.

– Ищи. И – хорошая новость. Пальчики на коробке его.

– Отличная новость! А он даже перчаток не надел?

– Надел, наверное. Только коробку никто не протирал, ну и нашлись его пальчики. Там пара кусков липкой ленты очень удачно были…

– Вообще замечательно! – одобрила Ирина.

– Но на косвенных далеко не уедешь. Свидетели все равно нужны.

– Буду искать. Кто-то его наверняка видел, – кивнула Ирина.

– Ищи.

– Разрешите идти?

– Свободна.

Ирина вышла за дверь. Вышла из участка.

Отошла метров на двести, так, чтобы все пространство вокруг просматривалось, и никто не подобрался слишком близко. Вставила в телефон старую симку – и позвонила родителям.

* * *

– Какого черта?

Ирину даже не волновало, кто именно ей ответит – она просто была в бешенстве. Вот именно – какого? Блин? Черта?!

Рогатого?! Хвостатого?!

Кто вам дал право лезть в мою жизнь?! Вам чего еще надо, сволочи?!

Эти вопросы она и собиралась сейчас прояснить со всей пролетарской прямотой. Что за пофиг-нафиг? Еще ей на работу не звонили всякие там разные?

– Ирина?

Трубку снял отец, но восторженных воплей не получил.

– Я спрашиваю – какого черта?!

– Добрый день… дочка.

Если по замыслу родителей Ирина должна была сейчас умилиться… а ей кто-то об этом сообщил? Нет? Вот и не обессудьте!

– Мне, мать вашу зеброй, фамилию поменять и в другой город переехать?!

– Нет-нет! – отец отозвался так быстро, словно его телефон за палец цапнул. – Ирина, я по другому поводу звоню.

– Да неужели?

– У Вики дочка родилась. Александрой назвали.

– Замечательно. Очень за вас рада. Все?

– Почти, – замялся отец. – Женя нам кое-что рассказал…

– Замечательно.

– У тебя точно все в порядке?

– У меня все просто замечательно, – заклинило Ирину на одном и том же слове. – И будет еще лучше, если мне не станут звонить на работу.

Посторонние люди.

Эти два слова повисли в воздухе, но отец понял. Из трубки долетел вздох.

– Я… я не буду. Звони, пожалуйста,