15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

Из раздумий меня вырвала Томилина:

— Андрей, поехали, вызов у нас!

* * *

Не люблю я вот эти квартиры с километрами книжных полок и прочими интеллигентскими штучками. Так и ждешь от них какой-нибудь пакости. То ли дело рабочие общаги, пивные и привокзальные площади — там народ простой, и диагнозы у них такие же — проникающее ножевое живота, закрытый перелом костей носа и острая алкогольная интоксикация. А тут приедешь — и даже не знаешь, что и подозревать. Спросишь, что болит, а тебе в ответ целый рассказ слов на двести из Джерома Ка Джерома — «только родильной горячки не нашел». И пока до конца дослушаешь, уже и начало позабыл.

Бывают, конечно, исключения. Вот как сейчас — носовое кровотечение. Хороший вызов, пациент уже меняет рубашку и ворчит на жену, незлобиво так, что та понапрасну побеспокоила людей только из-за того, что у него до этого никогда не шла кровь носом. В жизни, мол, многое происходит впервые. Хороший мужик, мне такие нравятся. Он тихо что-то сказал жене, и та метнулась на кухню, затарахтела спичками в коробке, долила какую-то посуду водой из-под крана, грохнув ею потом по конфорке, и хлопнула дверцей холодильника. Рупь за сто — нас будут чаем поить. Или кофе. И не напитком «Курземе», приготовленным из экологически чистых желудей пополам с ячменем, а благородным растворимым. Индийским, к примеру, из темно-коричневой жестянки с красивой, но абсолютно нечитабельной надписью. Или бразильским, из стекла. «Касик» с суровым профилем индейца, или «Пеле» с забыл уже какой картинкой.

— Давайте давление проверим, — предложила Томилина. Тоже правильно интерпретировала звуки и понимает, что надо проводить то, что обзывается секретной аббревиатурой ИБД. Имитация бурной деятельности. Хорошо действует в присутствии начальства и родственников пациентов. Да, все эти глубокомысленные перекладывания бумаги из правой стопки в левую, протирание и без того чистой аппаратуры и внезапная сортировка ампул в чемодане — это она.

Вот мы и измерим артериальное давление. Надо будет — и за кардиографом метнусь. Потому что с кухни доносится сладостный нюху каждого скоропомощника запах копченой колбаски. Это вам не скрученная в поросячий хер сосиска, а полезная для организма медицинского работника пища. За такое пациента положено обследовать с ног до головы.

— Сто восемьдесят на девяносто, — сообщил я через минуту.

— Многовато, Афанасий Венедиктович, — сказала Томилина, листая амбулаторную карту мужика. — Раньше у вас повышенного давления не наблюдалось. Давайте кардиограмму снимем для полного спокойствия. Румянец у вас какой-то… неправильный.

Ага, это мне мозги запах колбасы отключил. Потому что цианоз у этого Афанасия имеется. Так что кардиограф — вовсе не часть ИБД получается. Метнулся я за заветным ящичком мухой — лифт не только работает, но и не занят оказался.

Что кофе отменяется, понятно стало с первого отведения. Инфаркт. Трансмуральный. И, блин, желудочковые экстрасистолы, по две и даже по три подряд проскакивают. Хреново дело. Чуть не пропустили. Так ведь не болит же ничего! Вот сейчас еще раз спросил, специально — нигде. Так что если бы не слабый сосудик в носу, лопнувший от избытка давления — так до самой смерти и не заметили.

Где там моя заветная коробочка с наркотиками? А лидокаин есть у нас? А вы, Елена Александровна, так и будете смотреть на кардиограмму глазами изумленной первоклассницы, которая только что узнала, что эта байда — на целых десять лет? Давайте уже поработаем, что ли, раз мы сюда приехали.

Глава 5

— Первый раз в поле нашего внимания вы попали в мае прошлого года, — Суслов перевернул листик в открытой перед ним папке, что-то подчеркнул в нем карандашом. — Все награждения Гришина проверяются в ЦК, там обратили внимание.

Это он про автобус? Я посмотрел на главного идеолога Союза. Выглядел он сильно лучше Брежнева. Меньше морщин, живой взгляд из-под очков. Тонкие нервические губы слегка посинели, но мы же в ЦКБ, поди, он сюда не за аскорбинками приехал.

Я уже собирал вещи в пансионат в Сочи, когда в девятом часу вечера мне позвонил Антон Герасимович Викулов. Тот самый «бурильщик» из первого отдела ЦКБ, что брал с меня подписки и анализы на верность Коммунистической партии. Попросил срочно приехать, кое-что уточнить. Я, разумеется, на ночь глядя помчался в Кунцево. А там вместо уточнений меня досмотрели два коротко стриженных бугая в одинаковых костюмах, после чего провели в правительственный корпус на третий этаж. В палату Суслова.

— Затем вас проверяли в связи с открытием новой бактерии и планируемым выездом в капиталистическую страну на конференцию.

— Она не новая, — негромко произнес я.

— Не важно, — отмахнулся Михаил Андреевич. — Это все мелкие детали, частности. Я тут вижу интересную картину, целую мозаику. Что у нас дальше? Труп майора госбезопасности в Пехорке. Вы не побоялись отказать людям Щелокова поменять показания. Да, да, я внимательно слежу за этим делом. Оно очень показательно.

— Чем же?

Суслов снял очки, протер их бархоткой.

— Врачи дают Леониду Ильичу не более года. Основные игроки начали свой забег к вершине советского Олимпа. Это, конечно, не стометровка, но и в марафон превратиться тоже не успеет. Думаю, следующей зимой все решится.

Я обалдело уставился на Суслова. Он точно со мной говорит? Даже оглянулся. Нет, в палате мы были одни.

— Вас удивляет моя откровенность, Панов?

Меня удивляло всё. Во-первых, то, что публичный образ начетчика и сухаря-идеолога вообще не бился с тем, что я видел. Очень умный, живой человек. Не сказать, чтобы сильно больной. Во-вторых, да, такие откровения с малознакомым собеседником… Это даже не удивляло — пугало.

— Наконец, ваши… хм… медицинские шашни с Галей Брежневой и ее любовником, — Суслов вернулся к моему тощему досье.

Я задумался. Все это напоминало разговор Мориарти с Шерлоком Холмсом. «Вы встали на моем пути четвертого января. Двадцать третьего вы снова причинили мне беспокойство. В середине февраля вы уже серьезно потревожили меня…» Кстати, Суслов даже внешне походил на Мориарти. Такой же худощавый, с аскетичным лицом. Интересно, Михаил Андреевич читал Конан Дойля? Конечно, да, только вряд ли ассоциировал себя с умным, но излишне эмоциональным главой преступного мира.

— Тут вы уже серьезно залезли на поляну Комитета, — продолжал тем временем Суслов. — Вас изучили, признали скорее полезным, чем вредным. В результате состоялся ваш разговор с Чазовым и приглашение на работу в ЦКБ.

Интересно, а в КГБ