Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Теперь разлом выглядит иначе. Он перехитрил сам себя. Создал тварь, которая сильнее его. Пустошники боятся подходить к разлому, бегут, словно он может причинить им вред. Однако на человека разлом действует опьяняюще. Как цветок приманивает своим ароматом, так и он притягивает, зовёт тебя к себе, но только для того, чтобы убить!

Зловеще произнес Эвард, и его голова от усталости упала на подушку. Тяжело дыша, святой отец ожидал, когда прибавятся силы, чтобы продолжить рассказ. Мы с Барсой молча ждали.

— Драгеры, их много. Они окружают разлом со всех сторон. И ещё Тени. Тени приходят ночью. Их можно только услышать по характерному звуку, что издают пустошники. Бэл, Тени идут за тобой! – обеспокоенно произнес святой отец, теряя сознание.

— Гейл! – закричал Барса, открывая дверь. – Скорее, отцу Эварду плохо!

В палату влетели две медсестры и Гейл, который отстранил меня от святого отца.

— Выведите их отсюда! – командовал врач, глядя на монитор, издававший длинное пиииииииииии

В коридоре я сжимал в руках амулет отца Эварда, вспоминая все молитвы, что знал, прося святого Клиэмэйна вдохнуть жизнь в моего наставника. Пусть даже он меня не помнит...

⁎⁎⁎

Противная изморось била в лицо, словно пыталась вырвать из меня последние силы. Я чувствовал, как мозг отказывается думать, сознание будто летело в никуда, ничего не замечая перед собой. Каменная дорожка мелькала перед глазами, петляя и сворачивая то влево, то вправо. Закончилась она у широкой лестницы, ведущей на самый верх каменных стен.

Я продолжал идти, поднимаясь всё выше и прижимая амулет отца Эварда к груди. Больше нельзя допустить ни одной смерти, ни в этот раз. Больше не хочу этого видеть.

Поднявшись на самый верх, я оглянулся по сторонам. Серая пустошь простиралась до самого горизонта, оголяя старые человеческие постройки, словно вскрывая гнилые язвы на мертвой земле. Подул промозглый ветер, зачерпывая пепел с земли и раскидывая его по всей округе.

Сердце уныло давило на грудь, словно пыталось выбиться из тесной клетки. Может, это просто усталость от постоянной борьбы и разочарований. Или же это предупреждение о том, что я должен изменить свою жизнь и начать ценить то, что у меня есть.

— Бэл, – послышался голос Марка за моей спиной, – что ты тут делаешь?

Я оглянулся, стараясь не выдать своего разочарования. Не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Хотелось просто, вот так постоять одному, глядя на бескрайнюю даль.

Почему-то вспомнились слова Барса: «Я хотел бы увидеть океан. Почувствовать брызги морской воды на своем лице, услышать ритмичный шум прибоя и наблюдать за бесконечным горизонтом». Сейчас я тоже хотел увидеть океан.

— Что с тобой, Бэл? – заботливо спросил Марк, заглядывая мне в глаза.

Я лишь покачал головой в ответ, надеясь, что парень просто уйдет. Но он встал рядом, посмотрев в ту же сторону, что и я.

— Когда-то тут были непроходимые хвойные леса, – зачем-то сказал Марк, – видишь вдалеке скопление высоких стволов? Это остатки елей. На сегодняшний день таких деревьев больше нет на нашей планете.

Голые пеньки деревьев вызвали жуткое ощущение, что даже сейчас смерть стоит перед моими глазами, напоминая о том, насколько я жалок, по сравнению с её могуществом.

— Мой отец ушел в пустошь полгода назад, – вдруг произнес Марк.

Я обернулся. Парень стоял передо мной, глядя куда-то вверх. Его лицо покрылось мелкими каплями, а глаза как будто усмехались серому небу.

— Я поклялся, что никогда не сделаю даже шага в сторону разлома. Но ты… Ты перевернул все мои принципы, действуя в противовес взглядам.

— Он был драгером? – спросил я парня.

— Да. Он открыл этот чертов файл. Целый год вытаскивал его из забытья, а он, вернувшись в нормальное состояние, просто собрал вещи и ушел, рассказав мне какую-то нелепую сказку, что разлом – это наше спасение, шанс создать мир, который мы разрушили.

Меня вдруг осенило, и я, желая подтвердить собственную догадку, спросил:

— А когда тебе пришел файл?

— В день, когда ушел отец!

Кажется, я был прав. Дирк и Марк. Они получают злосчастный файл, когда надежда ускользает от них. Когда теряют самое дорогое. Файл становится спасательным кругом, и они хватаются за него, как за последнюю надежду. Видимо, у Марка очень крепкая сила воли, раз он единственный, кто удержался и не открыл его.

— А Карэн? Она тоже получила файл? – вспомнив про её мать, спросил я Марка.

— Понимаю, о чём ты думаешь, – ответил парень. – Мать Карэн была одной из первых, кто стал драгером. Но тогда все считали, что это просто болезнь. Не было случаев летальных исходов.

Потом мы долго стояли, глядя на пустошь. Каждый думал о своём. По неизвестной причине я вспомнил слова Артона: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред. Это первый закон робототехники, который позже стал основным для искусственного интеллекта».

Я помню, как слушал профессора с открытым ртом и впитывал всё, что он говорил. Для меня его слова открывали новые миры. Отодвигали занавес перед неизведанным.

Мальчишка – вор, чьё основное занятие было выжить и не попасть в тюрьму, стал для старого Артона последним учеником, которому он готов был рассказать всё, что знал. Я и сам бы не мог объяснить, почему вспомнил это именно сейчас, но, привыкший доверять своему чутью, постарался запомнить эту мысль.

— Пора, – сказал Марк, оторвавшись от созерцания гнетущего серого пространства, – нужно возвращаться и решать, что будем делать дальше.

Я согласно кивнул, возвращаясь мыслями на грешную землю. Уже подойдя к монастырю, я увидел гримби, ожидающего меня возле входа и радостно виляющего хвостом. Однако он вдруг ощетинился и медленно попятился, опуская взгляд.

— Что случилось? – спросил зверёныша, стараясь понять причину его поведения.

«Больно», – услышал я в голове ответ гримби.

— Где? – разглядывая зверя со всех сторон, озабоченно спросил я.

«Бэл – больно. Малой – больно», – снова раздался голос гримби, и тут же одна за другой всплыли образы: братская могила с четырьмя амулетами на ней, лицо Эварда на кровати в медицинской палате, улыбающийся профессор Артон, машущий мне рукой. «Бэл – больно. Малой – больно», – повторил гримби.

Видимо, это