Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

— Умилла Корнблюк, — укоризненно сказал я гоблинячьей заднице, продолжающей вертеться и дрыгаться, — Что ты тут забыла?

— Кто это сказал⁈ — вздрыгнулись, напрягаясь, оба полупопия, прекрасно видимые из-под совсем недлинной юбки, — Какая худая желтокожая морда в этой жопе бытия знает мое имя⁈ Отпустите меня! Немедленно! Я — официальный журналист от Гильдии Магов!!

— Мы ей говорили, что она не может пройти в Обсерваторию без разрешения Мастера Гремлинов, Мастер Гремлинов, — почтительно проскрипел один из стражей, заставляя наблюдаемую мной задницу тут же съёжиться, — Но эта гоблинша упирала на то, что она может пройти где угодно, потому что ей разрешили. Мы не поверили. Она даже имя свое не называла.

— Правильно сделали, — подойдя поближе, я взял за шкирку журналистку, кивнув стражам, чтобы отпустили свою магию. Затем поднял притихшую девицу на уровень своих глаз, улыбнувшись и вопросив, — Ну и какого эльфа ты тут устроила, Корнблюк?

— Ой… — просипела та, поджимая ноги.

Зеленая и рыжая раскололась не сразу, лишь когда я пригрозил доставить её капустного цвета задницу прямо перед ясные очи своего лепшего кореша Гомкворта Сорквурста, ставшего большой шишкой в Гильдии. Вот тогда уже ручки и ножки повисли, ушки сдулись, глазки наполнились слезами, а сама негодяйка, пытавшаяся нахрапом получить доступ в Великую Обсерваторию, призналась во своих грехах. В основном — в стяжательстве.

— Я беременна! — пропищала жалостливо журналистка.

Ля, еще одна. Поветрие у них, что ли?

Ну суть да дело оказались таковы, что действительно, у зеленой был залёт от его товарища, друга, любовника и почти уже мужа, что, в принципе, логично, потому что гоблины того, совокупляются. Как и все нормальные люди. И, как большинство этих нормальных, не все гоблины готовы к появлению пузожителя, в смысле морально и финансово. Журналисты, так тем более, деньгами не гадят. То есть, парочке, ожидающей третьего, понадобились деньги.

А здесь, в Великой Обсерватории, уже месяц как сидел Саломан Багамутти, очень известный, хоть и достаточно молодой, Исследователь, на работах с которым паразитировала целая куча других волшебников. Нет, сотрудничество было исключительно взаимовыгодным, потому что за работы Саломану высылали нехило так бабла… но вот что-то случилось, от чего Багамутти перестал шевелиться, засев в Обсерватории и не посылая никому писем с приветами, а наоборот, посылая всех в письмах куда подальше. Умилле пообещали десять золотых, если она «починит» волшебника, питающего определенную симпатию к женщинам (это было всем известно), либо накопает против него что-нибудь достаточно вонючее, чтобы Саломана можно было шантажировать.

И вот она тут, совершенно не знавшая, что порядки в Обсерватории давно изменились и кого попало куда попало не пускают. Тем более молодых зеленых прохиндеек, которые могут отвлечь уважаемых магов от исследований.

— Ага, ты просто не знала, что тут охрана… — потряс я обмякшей гоблиншей, — Вот и попыталась прорваться нахрапом…

— Джо… — окончательно понурилась гоблинша.

— Ничего, — ободрительно встряхнул я её, — Всё у тебя будет хорошо. Я возьму тебя на работу. Нормальную, а не такую.

— Оо… — почти благоговейно выдохнули оба охранника-гремлина, а сама гоблинша оживилась.

— Но сначала проверим мага, — решил я, — Не под запись!

Гильдия Магов, по сути, сборище бездельников. Активно работающий волшебник — на вес золота. Если этот Саломан Багамутти действительно «сломался», то надо посмотреть, что его вынудило.

Поломку мы обнаружили быстро. Волшебник лежал в прекрасно обустроенной келье, которую ему отвели гремлины, а на его груди обретался амулет с суккубой, что продаются в одном очень известном магазине Мифкреста. За очень большие деньги. На всей худой и истощенной морде лица Исследователя было крупными буквами написано, что он не жалеет ни о единой медной монетке, заплаченной за побрякушку.

Дилемма, однако, с уважением подумал я, глядя на мага, оттягивающегося на полную катушку. С одной стороны, явно видно капитальное злоупотребление, с другой стороны — оно вызвано покупателем, заключенный демон попросту не может вытянуть больше определенной, совсем незаметной, доли энергии в день. С другой стороны…

— Так, держите вот это, и вот это, — передал я амулет Саломана и пыхтящую гоблиншу сопровождающим меня гремлинам, — Принесите ведро холодной воды, поесть, крепкого вина…

Орал очнувшийся и облитый холодной водой Саломан знатно, но недолго, куском ветчины я его заткнул без каких-либо проблем. Потом, правда, понадобилось проводить долгую профилактическую беседу с человеком, который, наконец-то, обрёл счастье и больше не хотел находиться в этой жестокой, сухой и дефицитной на сиськи реальности, и тут, к моему вящему счастью, оказалось, что под маской истеричного и похотливого невротика действительно прячется могучий ученый ум. Исследователь, выслушав мои спокойные доводы насчет умеренности, согласился, то трахаться еще лет двести пятьдесят, но по уму, куда лучше, чем прожить еще неделю в угаре полного погружения. Еще пять минут задушевных разговоров — и вот, товарищ Багамутти не просто благодарен, а захвачен идеей о написании диссертации по поводу проведенного исследования, благодарен за мой небольшой взнос, а еще планирует распространить эту научную работу (рекламу моих амулетов) по всем своим одиноким, несчастным и богатым коллегам.

Проблема решена!

В том же духе раскидав несколько местных затруднений, накопившихся за время моего отсутствия, гуляющий с гоблиншей подмышкой я наконец-то смог добраться до главной проблемы, на которую мне жаловались гремлины: гражданская война среди зергамотов, четырехногих здоровенных горилл, кочующих по лесам волшебного мира вокруг Великой Обсерватории.

Зергамоты любили выпить и не любили работать, будучи эдакими маргиналами волшебного мира. Несмотря на то, что выпить им получалось невероятно редко, эти обезьяны несли свою любовь к бухлу в генах. Мы это использовали с выгодой, обменивая крайне умеренное количество особого алкоголя на гуано этих самых горилл, содержащее в себе не только ценное удобрение для гремлинских огородов, но и семена растений, сожранных по всему лесу. Однако, здесь был нюанс: собирание какашек в племени оказалось работой чрезвычайно унизительной, из-за чего у горилл возникли множественные конфликты на почве альфасамцовости. Постепенно это вылилось в настоящую войну племен, где воров говна унижали, гнобили и гоняли ссаными тряпками.

— Дошло до того, что их изгоняют из собственных племен и они начинают бродить вокруг Обсерватории… — развел руками Исито Ягуёме, один из моих наиболее преданных товарищей-гремлинов, — Эти зергамоты плохо себя чувствуют без племени, они становятся опасны