Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Баталов кивнул и жестом подозвал санитаров с носилками. Пока Лизу бережно укладывали и накрывали одеялом, я стоял, не шевелясь.

Потом как унесли княгиню, подошел Зуев.

— Граф, что теперь делаем? — спросил он, понизив голос. — Толпа на площади растет. Жандармы с трудом сдерживают репортеров. Если не дадим нашу позицию сейчас, завтра город захлебнется в слухах. Да и вся страна тоже.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как боль в ухе нарастает — Скомандуйте оцеплению пропустить журналистов. И отмените запрет на выход газет. Срочно. Вечерние выпуски должны выйти и в Москве и в Питере. Никаких домыслов — только факты о подавлении мятежа.

— Я так думаю, надо послать официальные телеграммы Витте и Его Величеству.

— Опишите ситуацию как она есть — согласился я — Ничего не приукрашивайте, они должны понимать масштаб катастрофы.

Зуев сокрушенно покачал головой, оглядывая коридор, заваленный телами.

— Ох, что сейчас начнется, граф! Тут два князя, три графа, один остзейский барон… Родня в Петербурге завтра на дыбы встанет. Это же политическое землетрясение.

— Значит, будем учиться ходить при землетрясении

Зуев ушел, а ко мне снова подошел Баталов.

— Граф, у вас из уха кровь течет. Похоже, барабанную перепонку задело. Я вас перевяжу — доктор уже лез в свою сумку. — Сядьте.

Он достал чистую марлю, смочил ее каким-то пахучим составом и ловко вставил тампон в ухо. Затем начал быстро обматывать голову бинтом. — Нужно зафиксировать, чтобы не выпал. Вид, конечно, не для парада…

* * *

Мой выход на крыльцо резиденции напоминал выход гладиатора на арену, кишащую голодными зверями. Стоило массивным дверям распахнуться, как Итона ослепил каскад вспышек магния. Дым от фотоаппаратов моментально смешался с пороховым маревом, создавая сюрреалистичную картину.

Толпа репортеров, сдерживаемая плотной цепью жандармов с винтовками наперевес, заволновалась. Десятки блокнотов взметнулись в воздух, карандаши замерли в ожидании.

— Господин граф! Это правда, что в резиденции находился штаб мятежников?

— Граф, что происходит⁈ Это восстание⁇

Я разглядел в толпе насупленного «дядю Гиляя», кивнул ему.

— Где великий князь с семьей⁇

Рядом со мной встал Зуев, крикнул.

— Тишина!

Гул постепенно стих, сменившись нервным перешептыванием и вспышками фотоаппаратов.

— Господа представители прессы, — я постарался говорить максимально уверенно. — Сегодня была поставлена точка в попытке государственного переворота. Группа гвардейцев, изменивших присяге и долгу перед Отечеством, забаррикадировалась в резиденции генерал-губернатора. Вооруженные до зубов пулеметами, динамитом… Мы предлагали им сдаться. Они предпочли бой.

— Кто возглавлял их?

— Мне горько говорить об этом — я тяжело вздохнул — Возглавлял их Его высочество Сергей Александрович.

Дружный «ох» в толпе.

— Никто из гражданских лиц, из семьи Великого князя не пострадал. Они были выведены из здания до начала штурма. Сам Великий князь погиб во время боя. Как и его адъютанты. Всего около сорока военных. Пятеро сдались, есть раненые.

— Но там были офицеры элитных полков! — выкрикнул молодой репортер. — Как вы объясните расстрел аристократии?

Я сфокусировал на нем взгляд, и журналист невольно отступил на шаг, прижимая блокнот к груди.

— После манифеста 1-го февраля перед законом все равны. Есть законопослушные граждане, а есть изменники. Сегодня закон восторжествовал. Жестко? Да. Но это единственный способ сохранить страну от хаоса.

— Что с пленным? — спросил кто-то из задних рядов — Как отреагирует Его Величество?

— Следствие разберется — коротко произнес Зуев, игнорируя вопрос про Николая — Сейчас изменники дают показания. Также, как и те, кто сдался в Чудовом монастыре. Дальше решать будет суд.

— Правильно ли я понимаю — поинтересовался Гиляровский — В Чудовом монастыре была вторая база заговорщиков?

— Именно так — я порадовался, что термин заговорщки пошел в массы — Отберите трех репортеров, сможете зайти внутрь и посмотреть, сколько оружия было у гвардейцев тут.

Вспышки зачастили вновь.

— На сегодня пока все — холодно произнес Зуев — Дальше мы дадим больше сведений по мере того, как следствие продвинется в своем расследовании.

Глава 20

Штаб сводного отряда жандармерии и московского гарнизона, располагался прямо напротив резиденции генерал-губернатора — в Тверской полицейской части. Оттуда солдаты вели огонь по зданию, с пожарной каланчи вели наблюдение.

Мы миновали оцепление, прошли сквозь толпу, которая смотрела на нас, как на покойников. Голова гудела словно трансформатор. В правом ухе под бинтом тампон. Слышал я в основном левым, и весь мир от этого казался слегка скошенным, перекошенным, словно картина в раме, которую толкнули.

— Граф. — Зуев приостановился на углу. Поглядел на меня сбоку. — Может быть, всё-таки в Павловскую? Доктор сказал — два дня надо отлежаться.

— Дмитрий Петрович, в больницу — это значит, что я выйду из игры на сутки, а то и на двое. А день сейчас — это всё… — Я мотнул головой в сторону резиденции генерал-губернатора и тут же пожалел: в голове ёкнуло, перед глазами поплыли разноцветные мухи. — К нам сейчас пол-Петербурга едет. Я лягу, меня не дай бог чем уколят и завтра проснусь в тюрьме.

Зуев крякнул, но не возразил. Он сам всё понимал.

Внутри Тверской части стоял тот особый шум, который бывает только в штабе, неожиданно превратившемся из захолустья в центр империи. Вчера в этом коридоре, наверное, дремал околоточный над «делом о пропавшей свинье в Каретном ряду». Сегодня — на входе караул, табачный туман до потолка, шинели на крюках в три слоя, чьи-то сапоги в углу, чьи-то полевые сумки на лавках. По коридору пробежал писарь с пачкой бумаг, прижимая её подбородком, чтобы не рассыпать. Из дальней комнаты доносилось мерное стрекотание — два, нет, три телеграфных аппарата работали наперебой. Где-то надрывно звонил телефон. Кто-то рыкнул: «Да поднимите же кто-нибудь!»

Народ — жандармы, армейские, городовые в форме московской полиции, штатские из охранного — толкались плечо в плечо, разминались в коридоре боком. Все, увидев Зуева, вытягивались. Я ловил на себе короткие взгляды — не любопытные, нет: оценивающие. Так смотрят на человека, который сегодня решал чужие судьбы и завтра, возможно, решит и твою.

— Дмитрий Петрович! — К нам кинулся какой-то ротмистр с папкой. — Из Питера депеша, срочная. И от Витте. И от государя.

— Все три сразу?

— Так точно. С разницей в семь минут.

Зуев молча взял папку. Кивнул мне на боковую дверь:

— Идёмте.

В кабинете околоточного, наспех очищенном