"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

А на углу, у прохода к учебному крылу, старшекурсник Клинка — сытый, широкий, из тех, кто любит младших издалека, — рассказывал троим первокурсникам страшное. Айра шла мимо и услышала кусок:

— …а он не сдал. Ни в свою весну, ни в следующую. И всё, и с концами: из списков выбыл, а из стен — нет. Так и ходит с ведомостью. Ночью встретишь — он тебе её протягивает: распишись, мол. Живой мертвец, понял? Кто распишется — сам таким станет.

Первокурсники смотрели ему в рот. Айра не повернула головы — только дослушала, сколько дослушивалось на ходу.

Живой мертвец, значит. Ходит по академии, и никто не может его найти.

Знали бы вы, ребята, насколько это смешно. И насколько не.

Пирожок Тай сунула ей на выходе со двора, не спрашивая: сегодня она кормила всех, кого видела. Пирожок был с капустой, ещё горячий. Перо в кармане вело себя как обычно. Из них двоих первым исчез пирожок.

Подвал Тени встретил пятёрку всегдашним полумраком и тремя лампами: у двери, над серединой и в дальнем углу, где лампе вроде бы нечего было делать.

Виерна была уже внутри. Осеннего стола с предметами не было. Не было вообще ничего, что походило бы на экзамен: пустой подвал, знакомый до последней царапины, — здесь они год учились не оставлять следов и находить чужие.

— Годовое испытание. Морок. — Здороваться Виерна не начала: приходят и уходят другие, она — есть. — Осенью я спрашивала вас, которая из семи вещей на столе лишняя. Стола, как видите, нет. Комната есть. — Она повела ладонью, буднично, как протирают полку. — В этой комнате есть то, чего в ней нет. Найдите. Времени — час. Рук не тянуть: кто тронет — тот уже ответил.

И всё. Куда смотреть и с чего браться — на усмотрение. Пятеро разошлись по подвалу, и у каждого нашлась своя отмычка — на отмычки, как и в прошлый раз, стоило посмотреть.

Юст начал с устава. Не с обхода даже — с устава: встал посреди подвала, заложил руки за спину и стал перечислять вполголоса, что в учебном помещении находиться не должно. Выходило много: посторонние предметы — раз. Открытый огонь без надзора — два, и он покосился с глубоким подозрением сразу на все три лампы. Личные вещи — три…

— Устав знает четырнадцать запретов, — сообщил он наконец. — Морок — один из них. Осталось установить который.

— Смелая мысль, — отозвалась Виерна от стены. — Морок читал устав внимательнее вас. Он не нарушает ни одного пункта.

Юст задумался — глубоко, как проваливаются в сугроб.

Ним пошла от себя. То есть буквально: из кармана мантии появился огарок свечи, из другого — ложка, своя, казённым она не доверяла с первого дня. Огарок Ним поставила рядом с лампой у двери и стала сравнивать — не свет со светом, а вещь с вещью, прищуром, как сличают монеты. Лампе сравнение не понравилось бы, если б она понимала.

— А если его тут нет? — Ним не обернулась. — Морока. Вдруг это проверка: кто целый час ищет то, чего нет.

— Это тоже ответ, — согласилась Виерна. — Продолжайте.

Ним продолжила: теперь она стояла напротив самой Виерны и смотрела на неё в упор, прищуром, тем же, каким только что мерила лампу.

— Лестно, — не шевельнулась Виерна. — Дальше.

Тевр управился быстрее всех, и спешил он так, что это читалось со спины: во дворе ждала очередь, расписанная на два дня, и каждый час простоя бил по чужим пересдачам, доверенным ему. Он прошёл подвал насквозь, как проходят чужую лавку — не задерживаясь, но всё увидев, — и остановился в дальнем углу, под третьей лампой.

Осенью его подвела цена: он вычислил яблоко — «кто станет плести яблоко за медяк» — и сам же выбросил правильный ответ, потому что тот стоил дёшево. Всю зиму, наверное, это в нём где-то лежало. Теперь он поднял голову и посмотрел на лампу долгим хозяйским взглядом.

— Вот эта — лишняя. — Тевр даже не понизил голоса. — Подвалу хватает двух. Угол пустой, светить не на что, а горит. Масло жгут на что-то, я смотрел: тут не жгут. У неё расход не сходится.

— С чем не сходится?

— Со смыслом.

Виерна не ответила, и это было интереснее любого ответа.

Кейра работала последней. Она делала это как всегда — как они делали: присела у стены на корточки, склонив голову, и посмотрела вдоль пола, на просвет, снизу, откуда вещи не ждут взгляда. Осенью с другой стороны сидел бы второй такой же — и они бы молча договорились через весь подвал, глазами, как умели только они двое.

С другой стороны никто не присел.

Кейра досмотрела одна. Поднялась, отряхнула колени. Голос — тихий, без выражения:

— Лампа в углу. Она светит и не греет воздух. Над теми двумя воздух дрожит. Над этой — стоит.

Айре на всё это понадобилось меньше вдоха — ещё на пороге.

Две лампы были вещами: горели, чадили помаленьку, гоняли над собой рябь. Третья, в углу, была штопкой — красивой, старательной, стежок к стежку. Свет она давала ровный, честный с виду, только ложился он туда, где красивее, а не туда, куда полагается ложиться свету, и у самого огонька, если знать, куда смотреть, сходились нити. За год нити не стали видны хуже. За год ничего не стало хуже — в этом-то и было всё неудобство её жизни.

Осенью она продержалась двадцать секунд, и ей это припомнили. «В следующий раз — хотя бы минуту».

Айра встала у двери и начала счёт. Досчитав до минуты — с запасом в три удара сердца, для верности, — она неторопливо, со скукой отвела глаза от угла и пошла осматривать подвал: постояла над лампой у двери, посомневалась у стены, у которой сомневаться было не в чем, потрогала взглядом пустую середину. Дальше шло представление на час: осмотр по всем правилам, сомнение в правильных местах, один задумчивый возврат к двери — для рисунка.

Виерна, по обыкновению, на подвал не смотрела вовсе — только на них, на всех пятерых сразу. Этому фокусу за год так никто и не выучился.

Когда Айра проходила мимо, декан произнесла — тихо, в сторону, никому:

— Минута.

И — полсекунды спустя, там, где у неё помещались все важные вещи:

— Прогресс.

Минуту