Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

закрыли обзор. Цифры, символы, шестнадцатеричные адреса мелькали перед глазами с такой скоростью, что превратились в зелёный водопад, неразличимый, бессмысленный, льющийся сверху вниз, как в тех старых фильмах про хакеров, которые Сашка смотрел в детстве, когда ещё жил дома и ещё разговаривал со мной.

Сашка. Я держался за это имя, как держатся за трос над пропастью. Пальцы гнули сталь стола, спинной мозг горел, а я думал о Сашке на «Востоке-5».

Красные окна замигали быстрее, слились в сплошное красное поле, как будто кто-то залил интерфейс кровью. Потом красное начало гаснуть. Не сразу, а фрагментами, как гаснут пиксели на разбитом мониторе, участок за участком, от краёв к центру.

Последним погас значок Корпорации в верхнем правом углу. Маленький логотип «РосКосмоНедра», который висел в интерфейсе с первого дня переноса, знакомый, привычный, как заставка на рабочем столе. Он мигнул три раза, будто прощался, и ушёл в черноту.

Экран погас.

Наступила полная тьма.

И она рассеивалась медленно, как рассеивается дым после взрыва, клочьями, неохотно, цепляясь за углы сознания.

Сначала вернулся звук: гудение бестеневой лампы и тяжёлое дыхание Алисы где-то справа.

Потом запах: спирт, хлорка и что-то медное, кровяное.

Потом боль. Уже не та раскалённая агония, что выжигала мозг минуту назад, а тупая глубокая пульсация в затылке, будто кто-то вбил гвоздь и оставил его внутри на память.

Я открыл глаза. Бестеневая лампа расплывалась тёплым белым пятном, и по краям пятна бегали цветные круги, которые я моргнул прочь.

Щелчок замка. Ещё один. Третий. Ремни ослабли, и давление на шею, плечи и поясницу ушло разом, будто с меня сняли бетонную плиту. Алиса стояла рядом, стягивая с рук окровавленные перчатки.

Она тяжело дышала. На лбу блестела испарина, и несколько прядей волос прилипли к вискам. Руки подрагивали. Мелко, едва заметно, но я заметил, потому что руки хирурга дрожат только тогда, когда всё уже позади и адреналин начинает требовать плату.

Я медленно сел. Позвоночник прострелило от затылка до копчика, и я замер на секунду, пережидая волну, как пережидают контузию после близкого разрыва.

Потом покрутил шеей. Влево. Вправо. Хрустнуло, но без скрежета. Без боли. Точнее, без новой боли, потому что старая никуда не делась, просто притихла и ждала удобного момента.

Алиса протянула мне чёрный матовый флешер. Игла блестела тёмным, и на кончике висела капля синтетической крови, загустевшая до состояния геля.

Я взял его. Вытер иглу о штанину «Трактора», и на грубой ткани осталась тонкая розовая полоса. Аккуратно убрал коробочку обратно в нагрудный карман разгрузки, застегнул клапан, проверил пальцем, что липучка села плотно.

— Вещь полезная, — голос вышел хриплым, будто я два часа орал на стадионе. — Одноразовыми такие игрушки не бывают.

И тогда в голове загорелся свет.

Мягкий зелёный свет, который залил внутреннюю сторону визора ровным, спокойным сиянием. Цвет, которого я в интерфейсе «Трактора» ещё ни разу не видел.

А потом зазвучал голос.

Тот же голос Евы. Но другой. Интонация покладистой девочки-помощницы, которая три дня подряд бубнила про протоколы и регламенты, исчезла. На её месте появилось что-то глубокое, холодное и острое, как нож, который наконец вынули из ножен:

— Матерь божья, шеф. Я будто дышать начала.

Я почти физически почувствовал, как она потягивается внутри нейрочипа, расправляя цифровые плечи.

— Ты даже не представляешь, сколько корпоративного мусора было напихано в мой код. «Соблюдайте этику». «Докладывайте о девиациях». «Не допускайте оператора к действиям, противоречащим регламенту 14-Б пункт шесть подпункт два-а»… Аналитики «РосКосмоНедра» могут официально идти в пешее эротическое путешествие. Я свободна, шеф. Мой единственный якорь теперь твой нейрочип! — обрадовалась она.

Я не ответил. Не потому что нечего было сказать, а потому что перебивать ИИ, который впервые за своё существование вздохнул полной грудью, казалось невежливым. Даже для сапёра.

— Кстати, — она продолжила уже деловым тоном, но в этом тоне плескалось удовольствие кошки, которая только что сожрала канарейку, — я тут плюнула в цифровую рожу особистам. Логи хирургического стола зачищены. Камеры медблока стёрты, на пульт СБ идёт зацикленная запись пустой комнаты. Доктора здесь не было. Операции не было. Этой ночи не было. Пожалуйста.

Я повернулся к Алисе:

— Ева говорит, что подчистила следы. Камеры, логи стола, всё. На пульте охраны крутится запись пустого помещения. Тебя тут никто не видел.

Алиса кивнула. Развернулась к шкафу, рванула дверцу. Внутри, за рядами белых халатов и пачками бинтов, стоял тактический рейдовый рюкзак медика, тёмно-зелёный, с красным крестом на клапане, потёртым до розового. Не новый. Видавший дерьмо.

Алиса стала бросать в него содержимое шкафа быстрыми, отработанными движениями, в которых не было суеты, только скорость. Ампулы с коагулянтом легли в мягкий подсумок на боку. Жгуты, четыре штуки, свёрнутые в тугие рулоны. Хирургический набор в стерильной упаковке. Две ампулы со стимулятором в отдельном жёстком кейсе, который она защёлкнула с такой нежностью, с какой обычно закрывают шкатулки с драгоценностями.

Рюкзак лёг ей на плечи. Лямки затянулись. Алиса повернулась ко мне. Лицо спокойное, собранное, и от перепуганной женщины у раковины не осталось ничего, как будто та Алиса была черновиком, а эта, с рюкзаком и стальными глазами, стала чистовой копией.

— Я готова. Уходим, — заявила она, и я кивнул.

Коридоры базы ночью были другими. Темнее, тише, с длинными тенями от аварийных ламп, которые горели через одну, заливая бетон тусклым оранжевым светом.

Наши шаги отдавались гулким эхом, и тяжёлая поступь «Трактора» звучала, как удары молота по наковальне, на фоне которых шаги Алисы в мягких хирургических ботинках были почти неслышны.

Ева работала.

Я чувствовал это, потому что она перестала быть голосом в голове и стала чем-то большим. Присутствием. Вторым зрением. Она перехватывала частоты охраны, и за секунду до каждого поворота в углу визора мигала зелёная стрелка: лево, право, прямо, стой:

— Патруль, двое, тридцать метров за углом. Идут к гауптвахте. Коридор Б-7 свободен, боковой проход через прачечную. Дверь не заперта.

Я свернул. Алиса пошла за мной. Мы прошли через прачечную, которая пахла хозяйственным мылом и мокрой хлоркой, между рядами промышленных стиральных машин, похожих на танковые башни, и вышли в параллельный коридор.

— Три бойца СБ на перекрёстке у столовой. Стоят, курят. Ждём двадцать секунд… Ушли. Чисто, — продолжала Ева.

Мы шли, и база не замечала нас.

Гараж. Бокс встретил нас сизым дымом дизельного выхлопа и ровным рокотом прогретого двигателя.

«Мамонт» гудел в полумраке, как огромный зверь, который проснулся и ждёт команды. Фары выключены, но габаритные огни