"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

глаза. - Я выгляжу глупо, признаваясь в таких вещах? Я заблудился в этой жизни. Я ничего не знаю о не только о тебе, но и о себе. Я привел тебя на корабль, ничего другого мне не оставалось. Я решил: лучше я сам буду для тебя всем - тюремщиком, хозяином, сторожем, нянькой, только никому из них ты не достанешься. Я очень старался все это время не делать ничего такого, что могло бы причинить тебе боль или стыд...

Джел молчал, одновременно тайком нащупывая провалившийся драгоценный ключик у себя на животе. Да, люди на корабле не были слепы. А он -- был слеп. Никак не научится разбираться в людях, видеть их. Да что там говорить, ему, пилоту-одиночке с искусственным включением в собственной голове, сложно быть человеком. Пусть он не киборг, он живой, он думает и чувствует, а все равно среди немодифицированных людей ему трудно. А этот... герой войны, рассказывающий свою то ли по-детски наивную, то ли по-старчески маразматическую историю, тоже хорош. Нет, чтобы сознаться сразу. Джел сразу бы и удрал, не дожидаясь эксцессов. Минимум три удобных случая не вернуться на корабль он прозевал. И ему бы, по любви, не особо много чего грозило, если поймают. А теперь как?.. Надеяться на Скея, для которого идти против закона -- смертный грех?..

Агиллер, несмотря на то, что объяснился, оставался Джелу не совсем понятен и всерьез жалок. Наверное, надо было ответить сейчас что-нибудь дружелюбное. В конце концов, если взглянуть со стороны, кир в самом деле вел себя с ним очень порядочно. Хотя бы сказать ему: "Спасибо!" Но Джел опять боялся, что его не так поймут, и не мог решиться на ответ. Поэтому он промолчал.

Отводя взгляд, кир Агиллер поднялся с колен и шагнул к двери, где, вытаращив глаза и вжавшись в угол, все еще маячил Скей, очевидно, не решившийся сразу уйти без позволения.

Ключик выскользнул из-под рубашки и, мягко поблескивая золотом, лег в складку одеяла.

Крикнув: "Подожди!" - Джел соскочил с кровати. Сидеть "монастырской куклой" и ничего не ответить все-таки было не по-человечески. Он хотел хотя бы пожать руку на прощание, он видел, здесь так делают, и обнимаются даже. Хотел бы объяснить, что чувств не разделяет, но хорошее отношение ценит и благодарен за заботу.

Агиллер обернулся и мгновенно Джела схватил. Джел почувствовал, как у кира перехватило дыхание, сделал запоздалую попытку уклониться от не похожих на прощальные объятий. Секунду спустя Джела облапали, помяли, оцарапали ему бока и спину перстнями, задрав рубашку, и прокусили губу. Джел опять сделал что-то не так, и положение его было самое идиотское, потому что на этот раз его внесла не сила обстоятельств. Он шагнул в него сам.

Узрев такое безобразие, Скей, чувству порядочности которого и без того было нанесено глубочайшее оскорбление, бросился вон из каюты с таким видом, будто его вот-вот вырвет, что, вероятно, в самом деле было возможно, и со всей силы шарахнул дверью. Те доказательства, которых Скею не хватало, он с полной очевидностью только что получил. А, если сомневался, теперь и сомнения у него исчезли.

От этой встряски, колыхнувшей весь корабль, Агиллер очнулся, ошалело мотнул головой, с трудом перевел дыхание. Hа бледных щеках у него пятнами проступил румянец. Он отпустил совершенно потерявшегося Джела, одернул на нем рубашку. Холодная рассудочность вернулась к нему так же быстро, как перед этим исчезла.

- Хотел бы я знать, что ты обо мне подумал, - проговорил он севшим голосом. - С твоей стороны это был нехороший поступок...

Джел сумел только выдавить:

- Я благодарен вам за вашу честность...

Агиллер положил ему руки на плечи, но Джел попятился, и Агиллер руки убрал.

- Пойми меня правильно. Я даже не думал, что открою тебе правду... Если останусь жив, мы встретимся.

"Лучше не надо", -- подумал Джел.

Через пару минут, когда удалился и стих лихой топот копыт на набережной, в каюту тихим шагом прошествовал Скей, холодно взглянул на сидящего среди смятых простынь Джела, который в растерянности и отчаянии не зная, как быть, прикладывал пальцы к кровоточащей прокушенной губе, выдохнул: "Развратная тварь!" - и залепил Джелу хлесткую пощечину.

Это вырвало Джела из шаткого равновесия, в видимости которого он себя с огоромным тудом удерживал. В тот же момент Скей рухнул на колени с заломленной за спину рукой. Джел крепко намотал на руку его волосы, встряхнул и заорал красноглазому в ухо:

- Если ты дотронешься до меня еще раз, я проломлю тебе твою глупую голову. Не смейте меня трогать никто! Никто и никогда! Понял?!

Глава 10

Больше трех суток "Брат Солнечного Брата" провел в порту Криоса.

Первые два дня шла ревизия имущества и улаживание всевозможных формальностей. Пифером был удивлен, когда обнаружил в деловом дневнике Агиллера запись о том, что документы Джела еще из Ифаранты были курьером отправлены на регистрацию в Столицу для включения там в налоговые списки. К счастью, разобраться с этим делом поподробнее Пиферому не позволило замешательство, в котором он пребывал последние дни, неожиданно возглавив миссию, в которой изначально ему отводилась лишь роль третьего дублера, обязанного, к тому же, следить за двумя исполнителями первых ролей. На него свалилась масса забот. В одной куче оказались корабль, покойник, нотариальные дела о наследстве, деньги, выделенные на затраты, связанные с путешествием, - "Солнечный Брат" обходился своим хозяевам отнюдь не дешево. От перекупленного каторжника, от похожего на бегство отъезда Агиллера, совершенного без объяснений, от политических свар внутри Тау Тарсис его отвлекли насущные проблемы финансов, ограниченного времени и личной ответственности.

После пятичасовой службы по погребальному чину, совершенной в криосском храме Врат Шумгальгана, Джел тихо вернулся на камбуз, куда переселился сразу после отъезда Агиллера, и с этого вечера не сидел больше без дела, а стал помогать Гирпаксу топить плиту, драить котлы и разносить пищу команде. План побега представлялся ему приблизительно.

Hочью "Брат Солнечного Брата" обычно отходил подальше от берега, чтобы не наскочить в темноте на рифы. Тихо спрыгнуть за борт и проплыть две-три лиги, выдерживая направление по звездам, для Джела не составило бы труда. Он жалел, что тянул с эти делом так долго. Надо было бежать, не оглядываясь на Агиллера, утверждавшего, что "все будет хорошо", и без ведома Скея, которому опасно знать лишнее и непозволительное по его религиозным убеждениям.

В течение всех трех дней не мог решиться вопрос о