Режиссер из 45г II - Сим Симович

В кухню заглянула тетя Клава с чайником в руках. Увидев их, она на секунду замерла, расплылась в хитрой улыбке и тактично попятилась назад:

— Ой, извиняйте, я позже зайду… Дело молодое! Анна, ты загляни потом ко мне, я там отрез ситца нашла, на занавески в комнату молодым пойдет!

Володя рассмеялся. Эта простота, эта общая радость коммунального дома была для него сейчас самым надежным доказательством того, что он — дома.

— Знаешь, Аля, — сказал он, намазывая кусочек хлеба остатками масла. — Я вот смотрю, как свет на этот стакан падает… и думаю. Никакая декорация этого не повторит. Это ведь и есть счастье — просто сидеть, пить чай и знать, что впереди — целый день. И ты в нем есть.

Алина улыбнулась, и на её щеках появились милые ямочки. Она уже смелее взяла стакан в подстаканнике, прислушиваясь к тому, как звенят ложечки.

— Ты опять про кадры, Володя?

— Нет, родная. Я про жизнь. Знаешь, мам, — он повернулся к Анне Федоровне, которая присела напротив них с чашкой чая. — Мы с Алей решили… Мы не будем тянуть со свадьбой. Как только первую сцену мюзикла снимем, так и распишемся.

Мать медленно поставила чашку. На её глазах выступили слезы, но она тут же смахнула их краем платка.

— Вот и ладно. Вот и правильно. Жизнь — она ведь как та птица: долго ждать не будет. Полетели, значит, и летите. А я уж тут… я уж постараюсь, чтоб гнездо ваше теплое было.

Они завтракали долго, неспешно, обсуждая всякие мелочи: где достать белые туфли для Алины, кого пригласить из «Мосфильма», и как сделать так, чтобы Илья Маркович Гольцман не забыл надеть чистую рубашку на торжество.

Володя чувствовал, как этот простой завтрак смывает с него остатки прошлого. Там, в 2025-м, он завтракал на бегу, уткнувшись в телефон, глотая безвкусный кофе. Здесь же вкус ржаного хлеба был таким густым и настоящим, а смех Алины — таким звонким, что ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

Когда они наконец встали из-за стола, Володя притянул Алину к себе и поцеловал её прямо на глазах у матери — легко, в макушку.

— Ну что, Аля… Пора на студию? Нас там Гольцман заждался со своими скрипками.

— Иди, иди, режиссер, — Анна Федоровна уже начала убирать тарелки. — А ты, Аля, заходи ко мне после училища. Будем платье твое придумывать. Я в сундуке кружево нашла… еще бабушкино. Тонкое, как иней. Тебе пойдет.

Выходя из подъезда на залитую сентябрьским светом Покровку, Володя крепко держал Алину за руку. Он знал, что этот завтрак он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Потому что именно сегодня он окончательно понял: его вторая жизнь — это не сон. Это самая прекрасная реальность, в которой он наконец-то научился быть просто счастливым человеком.

Кабинет Бориса Петровича встретил Володю привычным запахом крепкого табака, старой кожи и свежезаваренного чая. Директор «Мосфильма» сидел за своим огромным столом, заваленным сводками, сметами и приказами. Над его головой висела огромная карта восстанавливаемой Москвы, испещренная красными и синими пометками.

Увидев Володю, Борис Петрович не сразу поднял голову. Он дочитал страницу, размашисто расписался и только тогда откинулся на спинку кресла.

— Ну, заходи, «музыкант», — директор устало улыбнулся и указал на стул. — Рассказывай. У меня тут смета на твою «Симфонию» лежит. Я её два раза перечитывал. Один раз — как директор студии, второй — как сумасшедший. Ты хоть понимаешь, что замахнулся на проект, по сложности превосходящий всё, что мы снимали в сорок четвертом?

Володя сел, расправив плечи. В его взгляде не было страха, только четкое, режиссерское видение.

— Борис Петрович, я понимаю всё. Но поймите и вы: после «Майского вальса» зритель ждет не просто продолжения. Он ждет подтверждения того, что мир пришел навсегда.

Директор вздохнул, пододвинул к себе стакан в тяжелом серебряном подстаканнике и сделал глоток.

— Ладно, — сказал он серьезно. — Давай по деталям. Разложи мне всё по полкам, как ты это умеешь.

* * *

### 1. Сценарная основа и драматургия

Володя выложил на стол папку с первыми набросками Громова.

— Борис Петрович, это не будет водевиль с фальшивыми улыбками. Основа — реальные судьбы. Главный герой — Сашка, водитель автобазы. Героиня — Вера, санитарка. Сюжет простой: они встречаются в первый мирный сентябрь. Весь фильм — это один день их прогулки по Москве. Но каждый их шаг, каждая встреча превращается в музыкальный номер. Громов прописал диалоги так, что музыка вытекает из разговора естественно, как вздох.

— Громов — мастер, это я знаю, — кивнул директор. — Но не будет ли это слишком легковесно? Худсовет спросит: где созидательный труд?

— Созидательный труд будет основой ритма, — твердо ответил Володя. — Сцена на стройке, где рабочие передают кирпичи под музыку Гольцмана — это будет гимн труду. Но не плакатный, а живой.

### 2. Музыкальное решение и звук

— Гольцман — это риск, — Борис Петрович постучал пальцем по столу. — Он гений, но он сложный человек. Как вы собираетесь записывать звук? У нас нет технологий для такой синхронизации.

— Мы будем использовать метод «черновой записи», — пояснил Володя, используя свои знания из будущего, но адаптируя их. — На площадке будет играть оркестр или хотя бы пианино под метроном. Актеры будут петь вживую. Потом, в ателье, мы сделаем чистовое наложение. Лёха уже придумал, как синхронизировать обороты проектора и звукозаписывающего аппарата. Это будет ювелирная работа, но она даст ощущение присутствия.

### 3. Техника и оптика

— Ты просишь трофейную «Агфу», — директор нахмурился. — Её у нас мало, бережем для исторических картин.

— Для «Симфонии» она необходима, — Володя подался вперед. — Мне нужна глубина кадра. Я хочу снимать длинными планами, без монтажных склеек внутри музыкальных номеров. Ковалев уже пробует облегченные штативы и специальные тележки. Мы будем снимать с кузовов грузовиков, чтобы камера буквально летала по Арбату вместе с героями. Нам нужно много света — «дигов», зеркал, отражателей. Мы превратим натуру в павильон под открытым небом.

### 4. Актерский состав

— Почему не берешь профессионалов? — спросил Борис Петрович. — У нас в штате прекрасные актеры, поют, танцуют.

— Мне нужна правда, — отрезал Володя. — Сашка и Вера — они настоящие. У них руки в мозолях, у них в глазах память о войне. Профессионал будет «играть» радость, а они её проживают. Зритель должен увидеть в них себя. Танцевать у нас будет массовка — настоящие рабочие, которых мы уже три дня тренируем под метроном.

* * *