Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

У парадного крыльца стояла мать.

Она вышла проводить меня, несмотря на ранний час, и выглядела так, будто не спала всю ночь. Тёмно-синее платье наброшено поверх ночной рубашки, волосы не уложены, просто распущены по плечам. Лицо бледное, под глазами тени, а сами глаза красные и опухшие от слёз. Она стояла в нескольких шагах от кареты и смотрела на меня с таким выражением, будто провожала на войну, откуда не возвращаются.

Я подошёл к ней и взял за руки. Они были холодными, несмотря на тёплое утро.

— Прости меня, Артём, — прошептала она, и голос дрожал так сильно, что слова едва различались. — Я не смогла… я не знала, как помочь… я пыталась говорить с ним, но он…

Фраза оборвалась, и слёзы хлынули снова. Она сжала мои руки с такой силой, будто пыталась физически удержать меня здесь.

Я активировал дар.

«Эмоциональное состояние: материнская боль (78 %), бессилие (15 %), вина (7 %)».

Она не знала о плане с наёмниками. Или узнала слишком поздно, когда уже ничего нельзя было изменить. В любом случае, это не имело значения — она не могла помочь мне тогда, не может помочь и сейчас. Травма магических путей сделала её бессильной не только в магии, но и в этом доме.

— Всё хорошо, мам, — сказал я тихо и обнял её, чувствуя, как её хрупкое тело дрожит. — Я справлюсь. Обещаю тебе.

Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо, и я ощутил, как её плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Несколько долгих секунд мы просто стояли так, и я позволил ей выплакаться, не торопя. Потом осторожно отстранился и поцеловал её в лоб — единственный искренний жест прощания в этом театре.

— Береги себя, — сказал я.

Она кивнула, не в силах выдавить ни слова, и я развернулся к карете. Открыл дверцу, забрался внутрь, устроился на мягком сиденье напротив Марека и обернулся к окну.

Мать всё ещё стояла у крыльца. Одна рука прижата к груди, другая поднята в прощальном жесте, который она держала неподвижно, словно боялась, что если опустит руку, то окончательно потеряет меня. Слёзы текли по лицу непрерывным потоком, но она не отводила взгляда, смотрела на карету так, будто пыталась запомнить каждую деталь.

Я поднял руку в ответ, и на несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга через расстояние двора.

А потом мой взгляд скользнул выше, на окно кабинета на втором этаже.

Там стоял отец.

Родион Морн смотрел вниз, руки сложены за спиной в привычной позе командира на смотровой площадке. Лицо непроницаемо, как всегда — та самая железная маска контроля, которую он носил всю жизнь и которая, наверное, приросла к нему настолько, что он уже не мог её снять даже перед зеркалом.

Я активировал дар, и над его головой появилась знакомая надпись.

«Эмоциональное состояние: удовлетворение (68 %), облегчение от решения проблемы (27 %), настороженность из-за неожиданного спокойствия сына (5 %)».

Удовлетворение. Облегчение. Проблема решена, позор упакован в карету и отправляется на край света. Всё идёт по плану, старик доволен собой.

Мы посмотрели друг другу в глаза через расстояние утреннего двора. Несколько долгих секунд тишины, в которой каждый оценивал противника. Я не отвёл взгляд первым, не показал ни намёка на гнев, обиду или боль. Просто смотрел холодно и спокойно, вкладывая в этот взгляд одно-единственное послание: я всё знаю, батя. Абсолютно всё.

Что-то дрогнуло в его позе — едва заметно, но я это поймал. Руки за спиной сжались чуть сильнее, челюсть напряглась. Настороженность в эмоциональном состоянии начала ползти вверх — с пяти процентов до семи, до десяти, до двенадцати.

Хорошо. Отлично даже. Пусть теперь сидит в своём кабинете и гадает, что именно я понял, что знаю и что, самое главное, собираюсь делать дальше.

Я закрыл дверцу кареты и стукнул ладонью по обшивке.

— Поехали.

Карета качнулась и тронулась с места. Колёса загрохотали по булыжной мостовой, и поместье Морнов начало медленно удаляться за спиной — сначала ворота, потом башни, потом стены растворились за поворотом дороги, и я откинулся на спинку сиденья с выдохом, который сдерживал, кажется, последние три дня.

Свобода. Странное, почти забытое ощущение.

— Наследник, — голос Марека вернул меня из задумчивости. Он развернул на коленях большую дорожную карту, изрядно потрёпанную на краях и исписанную пометками, и указал толстым пальцем на отмеченный красным маршрут. — До Серых Холмов двенадцать дней пути, если погода не подведёт и дороги останутся проходимыми. Первые три дня идём строго на юг по Королевскому тракту, потом сворачиваем на восток и углубляемся в приграничные земли.

Я наклонился, изучая извилистую линию маршрута. Начинался он в столице, шёл через несколько крупных городов, потом дорога становилась тоньше, города сменялись посёлками, посёлки деревнями, и наконец маршрут заканчивался где-то у самого края карты, почти вплотную к отмеченной серым цветом зоне Мёртвых Земель.

Хм. Хорошее место мёртвыми землями не назовут.

— Сколько остановок запланировано?

— Четыре основных, — Марек провёл пальцем по точкам, отмеченным кружками. — Городок Светлый Ручей на второй день — там переночуем в приличной гостинице, пока ещё есть возможность. Город Каменный Брод на четвёртый — крупный торговый узел, можно будет пополнить запасы. Потом посёлок Ивановка на седьмой день, там уже гостиниц нет, придётся ночевать в местной таверне или прямо в карете. И наконец, город-крепость Железный Дол на десятый день — это последний крупный населённый пункт перед академией, последний шанс запастись всем необходимым.

Я кивнул, запоминая названия и мысленно прикидывая, сколько времени проведу взаперти в этой тряской коробке. Двенадцать дней. Могло быть и хуже.

Марек свернул карту, убрал её и достал другую, более детальную, на которой были прорисованы все дороги вокруг столицы с отметками патрулей и постов.

— Первые два дня должны пройти спокойно, — продолжил он. — Королевский тракт патрулируется имперской гвардией регулярно, каждые десять вёрст стоит пост, бандиты к этой дороге даже близко не сунутся. Слишком рискованно, слишком много солдат. А вот после Светлого Ручья…

Он замолчал, глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж — холмы, рощи, редкие фермы с пасущимися овцами.

— После Светлого Ручья дороги становятся менее безопасными, — закончил я за него, и это не было вопросом.

— Именно так, — Марек кивнул и посмотрел на меня серьёзно. — Патрулей меньше, постов почти нет, зато много лесов, где легко устроить засаду. Бандиты знают эти места и любят поджидать путников на дальних участках. Но у нас есть преимущество — я двадцать лет служил в гвардии, знаю эти дороги и знаю, где обычно устраивают ловушки. А вы уже