Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

Словно в подтверждение моих мыслей из ванной вышла Марина — умытая, причесанная, в джинсах и свитере, с ярким румянцем на щеках. То ли следы смущения еще не до конца сошли с ее лица, то ли оно вспыхнуло снова. Тем не менее она явно справилась с собой.

— Готова? — спросил я.

— Почти. Дай мне минуту.

Она собрала волосы в хвост, проверила сумку, три раза убедилась, что папка с документами на месте, охнула, метнулась в ванную, потом зачем-то полезла под кровать. Типичное поведение человека, который боится забыть что-то важное и поэтому по триста раз перепроверяет очевидное.

Завтрак в хостеле «Тихая гавань» оказался ровно таким, как я ожидал: функциональным, но не более. Небольшой зал со столами, пластиковые стулья, кофемашина с растворимым кофе, электрочайник, микроволновка. На стойке выстроились пакеты с овсянкой быстрого приготовления, нарезанный хлеб, мини-йогурты, порционное масло в фольге и джем в маленьких пластиковых контейнерах. Отдельно стояла тарелка с вареными яйцами, порезанные заветренные лепестки помидор, и миска с сосисками, которые выглядели так, будто пережили уже не одно утро.

Мы взяли по тарелке. Я по привычке изучил состав йогурта на этикетке — признаться, Система (вернее, угроза скорой смерти) приучила относиться к еде как к топливу и строительному материалу, а не как к удовольствию, и теперь я автоматически высчитывал калории и искал скрытые сахара, чем в той жизни не страдал.

Марина положила себе овсянку и одно яйцо, посмотрела на это богатство без энтузиазма, но жаловаться не стала.

В зале было еще человек пять. Вчерашний мужчина в мятом костюме, тот самый, чья жена отменила бронь, сидел в углу и уныло жевал сосиску. При виде нас он дико, с подвыванием, зевнул и кивнул с видом человека, пережившего стихийное бедствие и смирившегося с судьбой. Я кивнул в ответ. Хотя мне его проблемы не близки, но мужская солидарность не пустой звук.

— Про утро… — начала Марина тихо, размешивая неаппетитную даже на вид кашу.

— Забыли.

— Нет, я хочу объяснить. — Она уставилась в тарелку. — Я не специально смотрела. Просто зеркало напротив, и ты вышел, а я…

— Марин.

— И то, что я сказала, про «не тебя»… Я имела в виду совсем другое! То есть я хотела сказать, что на работе пациенты — это одно, а тут… — Она окончательно запуталась и замолчала, покраснев.

Я отложил йогурт и посмотрел на нее, думая, как легко некоторые люди могут раздуть из мухи слона и сами же испугаться. И вот как мне ее успокоить? Она же теперь зациклится!

— Ничего страшного не произошло, — сказал я очевидное. — Номер маленький, ванная одна. Бывает.

Она выдохнула.

— И за ночь тоже извини. Надо было просто взять из шкафа одеяло, а не мерзнуть как дура.

— Почему не взяла?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Неудобно было. Ты спал. Боялась, что разбужу.

— В следующий раз не бойся, — сказал я. — Договорились?

Она кивнула и слабо улыбнулась.

— А он будет? — спросила Носик. — Следующий раз? Мы же вечером улетаем.

— Не уверен насчет общего номера, но, когда поступим, нам придется прилетать, Марин. Так что никуда ты от меня не денешься! — Сказав это с деланой строгостью, я поинтересовался: — Ты все собрала? Деньги, вещи, документы?

Ее лицо снова напряглось, и Носик машинально потянулась к сумке, проверяя, на месте ли папка, хотя заглядывала туда десять минут назад, когда мы садились за стол.

— Волнуешься? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Ужасно. — Она отложила ложку и вздохнула. — Сергей, а вдруг они спросят что-то, чего я не знаю? А вдруг мой реферат им не понравится? А вдруг…

— А вдруг метеорит упадет на институт, и нам вообще не придется сдавать документы.

Она фыркнула, почти улыбнувшись.

— Ты невыносим! И зануда!

— Я реалист. Метеорит статистически маловероятен. А вот то, что ты сдашь документы и поступишь, — вполне себе рабочий сценарий.

— С чего такая уверенность?

— Ты умная, целеустремленная и приехала в Москву, чтобы поступить в аспирантуру. Это уже отсекает процентов девяносто девять конкурентов, которые побоялись рискнуть.

Марина посмотрела на меня, и в ее глазах что-то изменилось — какая-то мысль, которую она не озвучила. Я не стал запускать эмпатический модуль, чтобы узнать, что именно, потому что иногда лучше не знать. Да и чего там знать… втюрилась, блин, девчонка, и я понятия не имел, что с этим делать. Какое-то проклятие прям на этом теле! Сбылась мечта толстяка Михайленко, только не с ним.

Мы доели завтрак, я сделал себе растворимый кофе, который оказался именно таким, как выглядел: коричневым и горячим. На этом его достоинства заканчивались, но кофеин есть кофеин, а организму нужно было проснуться окончательно. Откровенно говоря, я не выспался. И легли поздно, и встал я по привычке рано.

До метро мы дошли за десять минут. Утренний мокрый холод кусал лицо, но после душного хостела это было даже приятно. Марина куталась в куртку и обреченно поглядывала по сторонам. Словно пыталась запомнить дорогу, но понимала, что все равно заблудится. Навигатор она по какой-то причине игнорировала и целиком полагалась на меня.

Московское метро в час пик — это отдельный вид испытания. Мы кое-как втиснулись в вагон, набитый людьми до такой степени, что дышать приходилось по очереди с соседями. Марина вцепилась в поручень и прижалась к двери, стараясь занимать как можно меньше места. Ее сумка болталась где-то между мной и толстым мужчиной в пуховике, который, судя по выражению лица, проделывал этот путь каждое утро и давно перестал испытывать по этому поводу какие-либо эмоции.

— До «Рижской», там переход, дальше по оранжевой до «Профсоюзной», — сказал я Марине, перекрикивая шум поезда.

— Запомнила, — кивнула она, хотя по глазам было видно, что через минуту в памяти рыбки Дори Носик останется только название конечной станции. Да и то не факт.

Вскоре стало чуть свободнее, и мы даже смогли сесть. Марина достала телефон и с головой ушла в переписку с обеспокоенной мамой: «Доченька, вас хорошо покормили?» — заметил я краем глаза, а сам привычно принялся разглядывать пассажиров. Вот офисный планктон в наушниках, вот студент с рюкзаком, набитым так, будто он собрался в