Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— П-понятно, — пролепетала Маруся.

По ее лицу было видно, что она очень хочет отсюда уйти, но чертовы документы нужно сдать и еще эта очередь. Поэтому она вынуждена была стоять и слушать меня.

Чем я и воспользовался, понимая, что другого шанса мне судьба не даст.

— Сергей Николаевич в свое время очень во многом мне помог и подсказал. Мы с ним даже статью начали писать в соавторстве. А потом он вдруг перестал отвечать… Я уже и по электронке писал, и сообщения отправлял, и звонил…

— Отец умер, — хрипло произнесла Маруся.

На ее глазах выступили слезы, но она сдерживалась. Мне было одновременно и приятно, что она так переживает мою смерть, и жалко, что дочь так страдает, а я вот он — живой, здоровый, молодой, смотрю на ее слезы и ничего не могу с этим сделать.

Сзади опять охнула Носик и торопливо пролепетала:

— Примите наши соболезнования. Пусть земля ему будет пухом.

— С-спасибо, — кивнула Маруся.

А я продолжил:

— Маруся, а после того как вы сдадите документы, мы можем немного поговорить? Про вашего отца. Для меня его смерть стала большой неожиданностью и потрясением. Я теперь даже не знаю, что и делать. И как быть со статьей. Материал-то собран и статистически обработан.

— Ну так вы можете опубликовать ее, но имя его указать в черной рамочке, — подсказал кто-то из других соискателей.

Я оглянулся — к нашему разговору прислушивались многие.

Марусе это тоже явно не понравилось. Но она все еще колебалась.

И я добавил:

— Там есть два момента, которые я сам интерпретировать вряд ли смогу. Сергея Николаевича больше нет. Так, может, вы посмотрите и поможете правильно обобщить результаты?

— Я? — удивилась она.

— Ну да! Вы! — торопливо заговорил я. — Сам я не справлюсь. Сергея Николаевича нет. А привлекать чужого человека как-то неэтично по отношению к его памяти. А вы уже кандидат наук, так что всяко лучше меня сориентируетесь.

— Но я же… — задумалась Маруся; видно было, что ей и хочется, и колется.

Все-таки я ее воспитал правильно.

Но сейчас мне нужно было побольше ниточек, что связывают нас. Иначе она сдаст документы и навсегда уйдет из моей жизни.

И я добавил:

— Ну конечно, вы должны стать соавтором! Вы просто обязаны! В память о Сергее Николаевиче! Я думаю… да нет же, просто уверен, что он был бы согласен с моим решением.

— Но…

— Он всегда ставил вас мне в пример! И как врача, и как человека! — горячо произнес я, и Маруся вспыхнула от удовольствия.

Она повернула ко мне лицо, и глаза у нее были полны непролитых слез:

— Он говорил обо мне?

Дочь произнесла это таким радостно-неверящим тоном, что у меня аж защемило в груди. Все-таки мы с ней всегда были очень близки, а моя скоропостижная женитьба на Ирине разделила нас, сделала почти чужими. И отца ей явно не хватало.

— Он постоянно только о вас и говорил! — убежденно ответил я.

— А что именно? — Маруся меня аж за руку схватила, заглядывая в глаза.

— А давайте, после того как сдадим документы, где-нибудь попьем кофе, всего полчасика, это не займет много времени, и я вам в спокойной обстановке все расскажу? — предложил я и добавил: — А еще у меня есть его книжка. Старый учебник по нейрохирургии, который он мне дал поработать. Если хотите, я могу потом отдать вам его.

— Хочу! — радостно вспыхнула Маруся и, поняв, что слишком бурно отреагировала, смущенно добавила: — Понимаете, Сергей, так вышло, что у меня же почти ничего от него не осталось на память. Мы с ним в последнее время мало общались. А когда отец умер, его новая жена даже не дала нам с братом взять хоть что-нибудь из его вещей. Даже фотографии ни одной не оставила! Даже его чашку!

Ну, Ирина! Ну, жаба болотная! Я тебе еще припомню!

От таких новостей я был готов рвать и метать. Но усилием воли взял себя в руки, чтобы на моем лице даже тени эмоций не проступило. И вслух я сказал совершенно другое:

— Значит, договорились. Тогда сейчас сдаем документы и идем пить кофе. Там обсудим. И еще обязательно обменяемся электронными почтами и телефонами. Потому что статью нужно сдать вовремя.

— Сроки горят? — деловито спросила Маруся. — И в какой журнал планировали?

— Еще вроде не сильно, но откладывать не стоит, — заметил я и пояснил: — Сергей Николаевич хотел в «Вопросы нейрохирургии». Он сказал, что его там без очереди поставят.

— Первый квартиль, — одобрительно кивнула Маруся, — но требования там, конечно, суровые.

— Так мы же вместе будем, — улыбнулся я, чтобы приободрить дочь.

Тут как раз подошла Марусина очередь сдавать документы, и она вошла в кабинет, где находился отдел аспирантуры и докторантуры.

Мы же остались ждать. И Марина Носик сразу же вцепилась в меня:

— Ты что, бросишь меня сейчас? Я думала, мы в Третьяковскую галерею сходим. Или на Красную площадь. А вечером можно было бы в театр сходить… в «Табакерку».

— Это дочка профессора! — шепотом, чтобы не слышали другие соискатели, ответил я. — Ты что, не понимаешь разве, что нам с тобой, может, еще сто раз к ней обращаться придется?

— Понимаю, — расстроенно кивнула Носик и шмыгнула носиком.

А я подвел черту под разговором:

— Марина, ты взрослый человек. А у нее только что умер отец. С которым она давно не общалась. А у меня есть его книга с пометками его рукой и недоработанная статья. Как ты думаешь, как я должен поступить, чтобы было по совести? Как бы ты на моем месте поступила? Поддержала бы человека в горе или пошла бы в театр?

Мой подход был верным. Я уже успел изучить Носик, и понятие совести и справедливости у нее было гипертрофировано. Чем я и воспользовался. При этом угрызений совести я не испытывал совершенно, ведь на кону стояло общение с дочерью. Единственный шанс от судьбы! И я им воспользуюсь. Профукать нельзя!

Маруся вышла из кабинета буквально через пару минут.

Она улыбалась.

— Я вас жду, — обратилась она ко мне и устроилась у стеночки, уткнувшись в телефон.

— Сережа, тогда иди первым, — предложила справедливая Носик и пропустила меня вперед.