Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— Вещи? — не поняла Маруся. — В каком смысле?

— Ну да! — кивнул я. — Ты же сама говорила, что у тебя даже его чашки не осталось, ничего. Вот и возьмешь все, что надо.

— Но это же называется «проникновение и кража», — нерешительно сказала Маруся, хотя было видно, как ее эта идея увлекла.

— Маруся! — убедительно сказал я. — Кража — это если бы ты, к примеру, влезла в мою квартиру или вон к Марине, например. А так ты просто заберешь то, что осталось от отца. Ты его прямая наследница. А кто, если не ты?

Маруся кивнула. Ее глаза зажглись решимостью:

— Идем!

— Погоди, — остудил ее пыл я. — Представь ситуацию: мы влезли в квартиру, ты собираешь его чашки-плошки, и тут возвращается Ирина. Второй раз навешать ей лапши на уши у меня не получится. Тем более если она увидит тебя.

— Да, ты прав. — Маруся огорчилась и вздохнула. — И что делать?

— У тебя есть номер какой-нибудь ее знакомой, чтобы спросить, где Ирина?

Маруся ненадолго задумалась, хмурясь и кусая губу — была у нее такая привычка с детства, — а затем просияла:

— Тетя Надя!

Она выпалила это и осеклась, чтобы не привлекать к нам внимания:

— Я прямо сейчас позвоню ей!

Но затем ее улыбка увяла:

— А что я ей скажу?

— Если это подруга отца, то ничего нет страшного, если ты, его дочь, решила позвонить и узнать, как дела, — подсказал правильный вариант я.

— Но ты понимаешь… — Она покраснела, немного помялась, а затем все-таки выпалила: — Тетя Надя тогда поддержала отца. Когда он женился на этой женщине, она продолжила с ним дружить.

— И что? — спросил я, хотя прекрасно помнил, как Надежда тогда встала на мою сторону, и мои дети перестали с ней общаться.

— Ну…

— То, что было при жизни, аннулировала его смерть, — убежденно сказал я. — Сейчас его нет и нет никаких былых обид… Ты спокойно можешь ей позвонить и поговорить. Ничего тут нет такого. Она стопроцентно обрадуется. Да и тебе приятно будет поговорить с кем-то, кто дружил с ним.

Маруся нерешительно кивнула.

— К тому же иначе мы никогда не узнаем, планирует ли куда-то Ирина уходить или уезжать.

Последний аргумент оказался решающим: Маруся кивнула и решительно вытащила из сумочки телефон.

— Алло, Надежда? — сказала она в трубку.

Мне было до ужаса любопытно послушать, что они обо мне будут говорить, но все же воспитание победило, и я отошел в сторону.

Недалеко от кабинета аспирантуры и докторантуры я видел кофе-автомат. Сходил к нему и взял два стаканчика эспрессо без сахара. Маруся теперь не могла портить вкус кофе сахаром или молоком. Считала это кощунством.

Когда вернулся обратно, Маруся уже поговорила. Она была задумчива и тиха.

— Это тебе, — сказал я, вручая один стаканчик. — Он без сахара. Ну что, нормально поговорила?

— Более чем нормально, — слабо улыбнулась она. — Тетя Надя меня в гости пригласила. Завтра.

— Пойдешь?

— Пойду. — И добавила: — Спасибо, что подтолкнул меня позвонить ей, Сергей. Давно надо было.

— Да ты и сама хотела. — Я отмахнулся, словно от чего-то несущественного.

— Возможно, — согласилась Маруся. — Но сама бы я уж точно никогда не решилась.

Она немного помедлила, а потом сказала:

— Но главное, что я узнала: Ирины сейчас в городе нет!

— А где она?

— Уехала на дачу. Планирует ее продать, решила оценку сделать.

— Это точно?

— Еще как! — заверила Маруся. — Тетя Надя когда-то хотела сама эту дачу купить. И Ирина ей вчера позвонила, сказала, что сегодня уедет, а когда вернется, цену скажет.

— Ну что ж, отлично, — обрадовался я. — В таком случае — едем!

— Что, прямо сейчас? — растерянно сказала Маруся.

После разговора с Надеждой ее порыв слегка иссяк.

— Ну, не прямо сейчас, — успокоительно ответил я. — Минут пять у нас еще есть. Надо же дождаться Марину и узнать, как у нее дела. И кофе допить.

— А ты уверен, что стоит это делать? — нерешительно спросила Маруся.

— Ты хочешь иметь хоть что-то на память от отца? — спросил я.

Маруся решительно кивнула.

Мы стояли в коридоре. Из кабинета вышла Марина. При виде нас на ее лице появилась радостная улыбка:

— Приняли документы! Все нормально! — Ее аж распирало от радости: — И конкурс на гнойную хирургию небольшой. Три человека на место всего. Не то что на нейрохирургию.

Марина бросила на меня многозначительный взгляд, мол, ага, я же говорила…

Я ободряюще улыбнулся и протянул ей стаканчик с кофе:

— Это тебе.

— Мне? — удивилась Марина. — Но ты же себе взял.

— Нет. Тебе, — усмехнулся я. — Так что пей, и разбегаемся. До вылета полно времени, так что можешь посмотреть столицу. А мне с Марусей быстренько по делам нужно кое-куда съездить.

— Тогда я лучше тебя в номере подожду, мы же продлили до вечера? — решительно сказала Марина и с вызовом посмотрела на Марусю.

Но моя дочь была вся в переживаниях и не обратила никакого внимания на эти взгляды. Марусе вообще было не до Носик и ее поползновений на тушку Сереги Епиходова.

— А там вместе решим, что делать, — закончила мысль Носик.

— Ты уверена? — спросил я. — Ты же первый раз в столице. Съезди хотя бы на Красную площадь, Марина.

Она замотала головой:

— Я так вымоталась и испереживалась, что хочу просто побыть в тишине.

— Хорошо.

Маруся, вдруг начавшая прислушиваться, улыбнулась:

— Ничего страшного, Марина. Вы же будете теперь часто приезжать? Я вам покажу Москву в следующий раз.

И весь вызов куда-то из глаз Носик испарился, она с благодарностью посмотрела на мою дочь.

Марину мы довели до метро, а оттуда, чтобы побыстрее добраться до моего старого адреса, взяли такси. Ехали долго, и в дороге я с упоением слушал, с какой любовью Маруся рассказывала обо мне — о своем отце.

На вахте сидел Николай Михайлович, знакомый вахтер. При виде меня он кивнул, поздоровался и снова углубился в решение кроссворда. А я убедился, что он в порядке: Система не стала