Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

Пока поднимались в лифте, Маруся вздыхала и волновалась. Я тихонько сжал ее руку:

— Все будет хорошо, — шепнул я, когда мы поднимались по лестнице. — Вот увидишь.

Отперев дверь, я первым вошел в когда-то свою квартиру.

В нос ударил чужой запах — сладкие духи Ирины вытеснили привычный аромат книжной пыли и кофе. Иранский ковер в холле был на месте, но что-то неуловимо изменилось, словно квартира уже забыла меня.

Маруся чуть потопталась у порога, но я шикнул:

— Быстрее давай заходи, пока соседи не увидели!

Это возымело действие, и она торопливо юркнула в квартиру.

— У нас есть примерно полчаса-час, не больше, — строго сказал я. — Думаю, если Ирина поехала на дачу, она вряд ли будет там ночевать. Поэтому давай искать. И предлагаю начать из кабинета.

Я показал на свой бывший кабинет. Маруся кивнула и первой устремилась туда. Я — следом за ней.

Пыль на полках, знакомые корешки книг — старые советские учебники по нейрохирургии стояли на своих местах. Хоть что-то Ирина не тронула.

— Ой, смотри! — воскликнула Маруся и схватила самодельную вазочку из ракушек, которая всегда стояла у меня на полке. — Это же я папе подарила! Сама ее сделала! А ракушки мы с ним вместе собирали. Когда летом в Крым ездили. Ходили тогда по берегу вдвоем. Мама и Сашка тогда обгорели и остались в пансионате, а мы пошли. Мы всегда с ним вдвоем любили гулять… он мне во время этих прогулок про медицину рассказывал и случаи всякие смешные из своей практики… так я и влюбилась в медицину и решила стать врачом, а потом — ученым…

Она грустно погладила вазочку и поставила ее на место.

— Забирай, — сказал я.

— Но это же я ему подарила! — воскликнула она. — Как я обратно подарок заберу?

— Отца больше нет, — тихо сказал я и добавил: — Ты думаешь, Ирина ее сохранит и не выбросит на помойку?

Маруся кивнула и торопливо сунула вазочку в карман пальто.

Она начала смотреть дальше, а я включил компьютер. Пока он загружался, Маруся издала восхищенный возглас:

— Ой, смотри!

Она вытащила с нижней полки пухлый старый фотоальбом и начала листать его. Я вспомнил его. Тогда были еще пленочные фотографии. И сначала Белла, а потом я их туда складывали.

Маруся выдохнула:

— Смотри!

Я подошел и заглянул — от увиденного у меня аж сердце пропустило удар: с фотографии на меня смотрели все мы, наша семья. Улыбающаяся Белла в синем джинсовом сарафане, я, еще не старый, Сашка, насупленный, в ковбойской шляпе, которую я привез ему из командировки в Америку, Маруся, маленькая, в смешном платьишке с рюшами и белых гольфиках. На голове у нее был огромный розовый бант.

— Это мы в парк Горького ездили, — улыбаясь сквозь слезы, рассказывала Маруся. — Всей семьей. Мама еще была жива.

— Можно я себе сфотографирую? — спросил я. — На память. У меня же тоже ни одной фотографии Сергея Николаевича не осталось.

На самом деле я хотел именно эту фотографию, где Белла и дети.

— Да, конечно, — кивнула Маруся. — Может, лучше, где он постарше?

— Нет. Я эту хочу. Он тут такой счастливый.

Она не возражала, и я сфотографировал на телефон.

Теперь у меня будет наш снимок!

Если бы мне раньше кто-то сказал, что я, достигнув в жизни таких высот, буду воровато сохранять на телефон старые фото и радоваться этому до слез, не поверил бы. Но что поделать, жизнь — такая штука, никогда не знаешь, что дальше будет.

Пока Маруся возилась с книгами, торопливо пересматривая и откладывая некоторые в сторону, я наконец влез в компьютер и ахнул — он был абсолютно пуст! Кто-то тщательно все подчистил, и это явно был не я. В прошлый раз я скопировал на флешку данные, но, конечно же, не все. Все не вместились. Сейчас хотел закончить. Но не успел.

Ирина, Ирина, кого же ты впустила сюда? Вряд ли ты сама это все сделала.

Я вздохнул и выключил компьютер.

— Что там? — рассеянно спросила Маруся.

— Да думал скачать несколько книг, у Сергея Николаевича целая подборка была в электронном виде. И диссертаций. Ничего нет, все удалено.

— Это Ирина все удалила, она никогда не любила моего отца, — печально произнесла Маруся. — Но только он этого не видел. А когда Сашка ему сказал, решил, что мы из ревности. Они тогда сильно рассорились, наговорили друг другу много лишнего. Сашка ушел. И я вместе с ним. После того мы с отцом больше не виделись. Даже с днем рождения друг друга не поздравляли.

Я вспомнил ту ссору, и мне стало стыдно.

Это сейчас я четко видел со стороны истинный характер Ирины. Но тогда был влюблен. Мне казалось, что Ирина — моя лебединая песня. Поздняя и последняя любовь. Я потерял голову, как мальчишка, и очень негодовал, что дети жену не приняли.

А оно вот как оказалось. Иногда надо умереть, чтобы увидеть истину.

— Ты уже все посмотрела? — спросил я. — Взяла, что хотела?

— Да, — кивнула Маруся.

Она немного потопталась и вдруг нерешительно спросила:

— Как думаешь, если я возьму золотые серьги, это будет воровство? — Я не успел ответить, как она горячо продолжила: — Понимаешь, самодельная вазочка из ракушек, альбом со старыми фотографиями, его чашка, пара книг — это не воровство. Этот хлам дорог только для нас с Сашкой, как память. А серьги — золотые. И дорогие очень.

Я смотрел на нее и ждал, что она еще скажет.

И Маруся добавила — сказала то, от чего у меня аж запершило в горле:

— Эти мамины серьги. Папа ей на Новый год подарил. Она их очень любила. А потом, когда женился на Ирине, все досталось ей. Ей, а не мне!

На ее глазах показались слезы обиды.

— Маруся, — сказал я, — конечно, это семейная реликвия. Забирай. Они твои.

Она просияла и спросила:

— Вот только где их искать?

— В спальне, — брякнул я и еле успел замолчать.

Маруся с подозрением посмотрела на меня:

— Откуда ты знаешь?

— Моя мама хранит все золото в спальне, — выкрутился я. — Так что, скорее всего, и Ирина тоже. Все женщины так поступают. Иначе здесь