Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— И еще… — Она замялась. — Спасибо, что поверил мне тогда. Про покушения. Все думали, что я сумасшедшая. А ты поверил.

— Я врач. И верю фактам, а не мнениям.

Лейла улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему, без натянутости.

Я вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Раздался тихий щелчок, и Лейла осталась с той стороны.

Обратный путь к лифту занял пару минут, но мне пришлось пройти через административное крыло — указатели вели именно туда.

Сначала я услышал смех. Потом увидел группу людей в белых халатах — человек семь или восемь. Они стояли полукругом возле стенда с публикациями клиники, жали друг другу руки, хлопали кого-то по плечу.

В центре внимания был толстяк с блеющим тенором, который что-то рассказывал, размахивая руками. Рядом с ним маячил лысоватый тип с масляной улыбкой, кивавший на каждое слово.

Михайленко. И Лысоткин.

Я замедлил шаг.

— … блестящая работа, коллеги! — донеслось до меня. — Первый квартиль, это же Scopus!

— Революционный подход к нейровизуализации, — поддакнул другой. — Роман Александрович, как вам удалось?

— Годы работы. — Михайленко скромно развел руками, и его щеки затряслись от удовольствия. — Годы кропотливого труда.

Кто-то из молодых врачей держал в руках распечатку. Я разглядел глянцевую обложку журнала и название статьи, удивительно схожее с задуманным мной для публикации. Статьи, написанной на базе моих данных и методики, которую я разрабатывал пятнадцать лет. Базы наблюдений, которую собирал по крупицам, анализируя сотни случаев.

Труд всей моей жизни!

Михайленко сиял, принимая поздравления. Лысоткин стоял рядом, изображая скромность, хотя глаза у него блестели от жадного удовольствия. Эти двое выкрали флешку из моего кабинета, обнулили домашний компьютер и теперь купались в лучах чужой славы. Моей славы.

Меня передернуло, руки сами собой сжались в кулаки, челюсти самопроизвольно стиснулись…

…но я сдержался. Да, я мог бы сейчас подойти к бывшим коллегам, встать перед ними и сказать: «Это мои данные. Моя методика. Вы воры».

Но что дальше? Казанский Серега — никто в этой сфере. Да и вообще никто. У него (у меня) никаких доказательств, да и флэшка, которую я скопировал в прошлый приезд, содержала только часть материалов. Мое слово против их статьи в рецензируемом журнале первого квартиля, против их должностей, против их связей? Они бы посмотрели на меня как на сумасшедшего в лучшем случае, а в худшем вызвали бы охрану. И были бы в своем праве.

Михайленко поднял голову, скользнул по мне взглядом — и посмотрел, как сквозь пустое место. Для него я на самом деле был никем. Случайным посетителем в коридоре.

Я развернулся и пошел к выходу, еле сдерживая ярость.

Ничего. Я подожду. Статья с Марусей для «Вопросов нейрохирургии» — это только начало. У меня есть данные, голова на плечах и время. А у воров рано или поздно земля начнет гореть под ногами.

Я все запомнил.

Холодный воздух ударил в пылающее лицо, когда я вышел на улицу. После уютного тепла клиники ноябрьский вечер показался особенно промозглым. Я отошел в сторону от входа, достал телефон и набрал номер. Мне повезло, я сразу попал на нужного человека.

— Владимир? Это Епиходов. Сергей. Из метро.

— Помню. Слушаю.

— Лейла Хусаинова. Клиника Ройтберга, палата триста двенадцать. Можете присмотреть?

— Есть проблема?

— Была. Жених. Сейчас вроде решилось, но подстраховка не помешает. Потому что есть те, кому она мешает. Недоброжелатели.

— Имена?

— Знаю троих: Руслан Ахметов, Соломон Рубинштейн. И Амир Хусаинов, сводный брат.

— Понял. Возьму на контроль.

Он отключился не прощаясь.

Я убрал телефон и пошел к метро. Всю дорогу до хостела смотрел в черное стекло вагона, не видя ничего — перед глазами стояло сытое лицо Михайленко и дрожащие губы Лейлы после пощечины…

Носик ждала меня в номере. Она сидела на кровати, закутавшись в плед, и при моем появлении вскочила.

— Где ты был? Я тебе звонила, писала, а ты не отвечал! Уже думала звонить в полицию!

Удивительно, но все это была сказано без претензий. Носик искренне переживала.

— Извини, Марин. Нарисовалось срочное дело, а потом я даже не брал в руки телефон.

Она посмотрела на мое лицо, и что-то в ее взгляде изменилось. На место тревоги пришла настороженность.

— Что случилось?

Я молчал несколько секунд, глядя в окно на вечернюю Москву. Огни машин ползли по улице, столица гудела, живя своей жизнью. А у меня перед глазами все еще стояло довольное и купающееся в чужой славе лицо толстяка Михайленко.

— Потом расскажу, — сказал я наконец. — Собирайся, Марина. Нам пора в аэропорт.

Носик кивнула, решив не настаивать. Умная девчонка, чувствует, когда лучше не лезть в душу.

Удостоверившись, что ничего не оставил в номере, я закинул рюкзак на плечо и вышел вслед за Носик, придержав ей дверь.

Пора было возвращаться домой.

Глава 9

Девушка на ресепшене, сменившая вчерашнего парня, приняла ключ-карту и мазнула по нам равнодушным взглядом.

— Все в порядке? Замечания по номеру?

— Все хорошо, — ответила Носик, пока я застегивал куртку.

Мы вышли на улицу, Марина шла рядом, то и дело искоса на меня поглядывая.

— Сергей, — наконец не выдержала она, — ты какой-то напряженный.

— Встретил старых знакомых, — коротко сказал я. — Неприятных.

Носик кивнула и больше не расспрашивала, училась чувствовать границы, и за это ей можно было поставить плюс.

Мы дошли до угла, когда она вдруг остановилась, замерев посреди тротуара, и лицо у нее стало таким, будто она забыла выключить утюг.

Носик заговорила виноватым и почти детским голосом:

— Сергей… Николаевич… Я же маме ничего не купила! — Она прижала ладони к щекам и горестно шмыгнула носом, глаза за толстыми стеклами очков округлились. — Она так ждала… Я обещала привезти что-нибудь московское. А я… совсем забыла. С этой аспирантурой, с документами…

Я посмотрел на часы. Почти шесть. До ночного рейса оставалось около четырех часов — можно было без спешки заглянуть торговый центр неподалеку, а потом уже ехать в Шереметьево.

— «Савеловский» центр рядом с метро, — сказал я. — Успеем.

Носик уставилась на меня так, словно я предложил ей слетать в Париж и вернуться к ужину.

— Правда? Ты… ты не против? Точно успеем?

— Идем. А будешь сомневаться, опоздаем. Ускорь шаг.

— Спасибо, — тихо сказала Носик и