Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— Так вот, Руслан. Перелет после черепно-мозговой травмы сопряжен с серьезными рисками. Перепады давления в салоне могут вызвать…

— Да мне по фигу на твое мнение! — рявкнул он. — Ты вообще кто такой? Ты из какой дыры вылез? Какой ты нах врач? Свалил отсюда! Быстро!

— Я тот самый врач, который спас жизнь вашей невесте.

— Это еще неизвестно, мразь! Может, ты ее чуть не угробил! Если с ней что-то случится, ты ответишь, понял меня?

Я не ответил. Молчание бесило его больше, чем любые слова.

Руслан повернулся к Лейле, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, что резко контрастировало с тем, как он обращался к ней минуту назад:

— Солнышко, ну что ты его слушаешь? Мы же все обсудили. В Швейцарии лучшие специалисты, горный воздух, тишина. Тебе там понравится.

— Руслан, я не хочу лететь. — Лейла понизила голос почти до шепота. — Мне здесь хорошо. Доктор Ломтадзе говорит…

— Да что он понимает, твой Ломтадзе! — Голос Руслана снова взлетел. — Рубин все организовал, визы, билеты, клиника ждет. А ты тут капризничаешь из-за какого-то урода! Это он тебе напел, да? — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Лейла летит в Швейцарию! И ты ничего не сможешь с этим сделать! Понял? Свали отсюда!

— Руслан, пожалуйста… — тихо сказала Лейла.

— Молчи! — Он резко повернулся к ней. — Я с тобой потом поговорю!

— Пожалуйста, выслушай его, Сергей Нико…

И тут я увидел, как рука Руслана взметнулась…

Шлеп! Пощечина прозвучала хлестко и громко в тишине палаты.

Лейла вскрикнула, схватившись за быстро краснеющую щеку. Глаза девушки заблестели от слез.

Я шагнул вперед и рявкнул:

— Она после ЧМТ, идиот! Ты что творишь⁈

Он набычился, стиснул зубы и пошел на меня, а мое тело начало рефлекторно подстраиваться под работу в тесноте. Разуму оставалось только удивленно наблюдать: шаг в сторону, спиной к стене, чтобы не дать себя прижать и одновременно закрыть Лейлу; сократить дистанцию до нуля, не позволить ему замахнуться; войти под корпус, поймать в клинч и дернуть к себе, а потом сразу сместиться вбок, туда, где пусто. Я уже знал, как разверну его плечом к койке, собью баланс и посажу на край, перехватывая руку. Дальше — вниз, на контроль, и болевой на запястье, плавный, без рывков, чтобы орал, а не ломался. Все это уложилось в секунду, пока я еще стоял и смотрел ему в глаза, не двигаясь.

Но я не успел ничего сделать, потому что из телефона Лейлы, лежавшего на тумбочке, раздался голос:

— Руслан.

Ахметов застыл.

Голос был спокойным, холодным и очень знакомым. Голос Ильнура Хусаинова.

— Руслан, — повторил голос, — я все видел.

Присмотревшись, я осознал, что Лейла заранее включила видеозвонок. Умная девочка.

— Ильнур Артурович, я… — начал Руслан, и впервые в его голосе прозвучал страх.

— Возвращайся в Казань. Сегодня.

— Но…

— Лейла остается в Москве. Я сам решу, что делать дальше. Мы поговорим, когда ты вернешься.

Руслан побледнел так, что стали видны синеватые жилки на висках. Его руки дрожали.

— Понял, — выдавил он наконец и, не глядя ни на меня, ни на Лейлу, вышел из палаты.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

— Спасибо, папа, — прошептала Лейла в телефон.

— Береги себя, дочка. — Голос Хусаинова чуть смягчился. — Этот врач с тобой?

— Да.

— Хорошо. Дай ему трубку. — Когда я взял трубку, он кивнул. — Здравствуйте, Сергей Николаевич. Что там со Швейцарией? Почему нельзя?

Я объяснил почему, привел все доводы. Он внимательно выслушал, после чего снова кивнул:

— Хорошо. Спасибо. Сделаем, как вы советуете.

И связь оборвалась.

Лейла уронила телефон на одеяло и разрыдалась — тихо, почти беззвучно, только плечи вздрагивали под больничной рубашкой.

Я не стал лезть с утешениями. Просто сел обратно на стул и молча ждал, пока она выплачется, потому что иногда лучшая помощь — это присутствие без слов, молчаливая поддержка.

Через несколько минут она вытерла глаза салфеткой и посмотрела на меня. Лицо опухло от слез, но взгляд был уже осмысленным.

— Он не всегда таким был, — сказала она тихо. — Раньше цветы дарил, стихи читал. Даже серенаду под окном пел, представляешь? Соседи полицию вызвали.

Я молчал, давая ей выговориться.

— А потом что-то изменилось. После того как дедушка умер и стало известно про завещание… Руслан стал нервным, дерганым. Начал контролировать каждый мой шаг. Куда пошла, с кем говорила, что в телефоне. — Она горько усмехнулась. — Я думала, это от любви. Что он просто ревнует. А теперь понимаю…

— Что он ждал наследства, — закончил я за нее.

Лейла кивнула.

— Амир — мой сводный брат… Он открыто меня ненавидит. Всегда ненавидел. А Руслан улыбался и говорил, что защитит. — Она сглотнула. — Знаешь, что самое страшное? Я ведь почти согласилась лететь с ним. Еще вчера думала: может, он прав? Может, я параноик?

— Ты не параноик. Твои отказавшие тормоза — это не паранойя.

— Спасибо, Епиходов.

— За что?

— За то, что пришел и за то, что не побоялся ему возразить. — Она слабо улыбнулась. — Но ты зануда, поэтому я надеялась, что ты так и скажешь ему все… как есть. Не станешь поддакивать, как остальные. А еще за то, что не пытаешься меня обнять и гладить по голове, как маленькую.

— Послушай, Лейла, тут ты в безопасности, — сказал я. — Это лучшая клиника для твоего случая. Здесь тебя никто не тронет.

— Знаю. — Она потерла переносицу. — Да и папа Ильнур теперь пришлет охрану, я уверена.

— Это хорошо.

— А ты? — Лейла посмотрела на меня с любопытством. — Что ты вообще делаешь в Москве?

— Документы подавал. В аспирантуру.

— Серьезно? — Она оживилась. — Это же здорово! Будешь ученым?

— Попробую.

— Попробуешь, — передразнила она. — Епиходов, ты мне жизнь спас. Ты можешь все, что захочешь.

Я усмехнулся и поднялся.

— Ладно, мне пора, Хусаинова. Отдыхай.

— Ты когда улетаешь?

— Сегодня вечером.

— Тогда удачи в Казани. — Она помахала рукой. — И позвони, если что. Серьезно, Епиходов. Я твоя должница. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — любая, — ты только скажи. У папы Ильнура длинные руки.