Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

Переночевал в одном номере с лидером профсоюза бывшего места работы, утром подал документы в аспирантуру и заново обрел дочь, а теперь еду к девушке, которую недавно спас от смерти. И все эти люди каким-то образом связаны с моей прошлой жизнью, о которой никто из них не знает.

В до боли знакомом холле клиники я подошел к ресепшену. Улыбчивая девушка в форменном костюме выдала гостевой пропуск, едва я назвал имя Лейлы и показал паспорт.

— Она вас ждет, Сергей Николаевич. Третий этаж, палата триста двенадцать. Лифт направо.

Я кивнул и пошел к лифту, стараясь не глазеть по сторонам. В прошлый раз я пробирался сюда как вор — через служебный вход, с поддельным пропуском, чтобы скопировать данные с компьютера в своем бывшем кабинете. Тогда меня чуть не застукали Михайленко с Лысоткиным, и пришлось прятаться в шкафу. Сейчас все было иначе: гостевой бейдж на груди, официальный визит к пациентке. Все-таки была своя прелесть в легализации визита.

Я прошел через вестибюль мимо флегматично перебирающей струны арфистки. У меня вся жизнь с ног на голову за эти дни, да что там говорить — две жизни! И только в этой клинике ничего не меняется — все такая же респектабельная обстановка и невозмутимая арфистка в холле.

Коридоры стационара показались мне такими же тихими и ухоженными, как и холл внизу. Никакого запаха хлорки, никаких каталок с капельницами, никаких измотанных медсестер. Другой мир в сравнении с казанской Девятой городской больницей.

Палату триста двенадцать я нашел без труда. Постучал и, услышав «входи, Епиходов», толкнул дверь.

Лейла сидела на кровати, опираясь спиной на подушки. Голова была обмотана свежей повязкой, похожей на модный тюрбан. Она похудела с нашей последней встречи, скулы заострились, но глаза оставались такими же яркими и живыми. И вообще… очень красивая она, эта Лейла.

— Явился! — Она улыбнулась, но вышло натянуто. — Нравится моя чалма?

— Тебе идет, — ответил я, садясь на стул у кровати. — Как самочувствие?

— Голова иногда болит. Особенно по утрам, когда давление скачет. — Она поморщилась. — Врачи говорят, это нормально после такой операции. Еще память иногда подводит. Вчера забыла, как зовут медсестру, которая каждый день приходит. Представляешь? Она обиделась.

— Это пройдет, — сказал я. — Мозг восстанавливается, нейронные связи перестраиваются. Первые месяцы самые тяжелые, потом станет легче.

— Ты так говоришь, будто точно знаешь.

— Знаю. Видел сотни таких случаев.

Она помолчала, разглядывая меня.

— Злой ты, Сергей сын Николая, — притворно вздохнула Лейла и укоризненно покачала головой.

— Жизнь такая, — отмахнулся я. — Ты меня не для светской беседы позвала, а у меня рейс скоро. Что случилось, Хусаинова?

Лейла откинулась на подушки. Бравада слетела с нее, как шелуха, и я увидел под ней измотанную, напуганную девушку.

— Руслан хочет увезти меня в Швейцарию.

— Это… жених твой?

— Он самый.

«Руслан Ахметов», — вспомнил я. Тот самый кретин, который раздавил мои БАДы и обдал грязью из лужи.

— И что в этом плохого? — спросил я осторожно. — Швейцарские клиники считаются одними из лучших.

— Плохого? — Лейла горько усмехнулась. — Епиходов, меня туеву хучу раз пытались убить. И каждый раз все списывали на несчастный случай.

— Я помню. Ты говорила, что это твой сводный брат.

— Амир. — Она кивнула. — Из-за наследства деда. Рубинштейн ему помогает, теперь я стопудово уверена. А сейчас они хотят вытащить меня отсюда, где я только начала себя лучше чувствовать, и отправить в Швейцарию. Где меня никто не знает. Где можно со мной сделать что угодно.

Я смотрел на нее и видел, что она боится. По-настоящему боится, а не истерит, как могла бы избалованная богатая девочка. Я понимал эту девочку — ее хотят убить, и она не знает, как защититься.

— А отчим? Хусаинов?

— Папа Ильнур за. — Лейла скривилась. — Неняшка Рубинштейн его убедил, что швейцарские врачи лучше. Что там у меня будет индивидуальный уход. Все организовано, билеты куплены.

— Когда вылет?

— Послезавтра.

Я потер подбородок, обдумывая ситуацию.

— Лейла, послушай. С медицинской точки зрения перелет после черепно-мозговой травмы — это серьезный риск. Перепады давления в салоне самолета могут спровоцировать отек мозга. Особенно если прошло меньше месяца с операции.

— Вот! — Она оживилась. — Вот именно это я им и говорила! Но Рубинштейн притащил какого-то врача, который сказал, что все в порядке и риски минимальны.

— Риски не минимальны, — твердо сказал я. — Они значительные. Кто твой лечащий врач здесь?

— Ломтадзе Михаил Юрьевич.

— И что он говорит?

— Что лучше подождать еще две-три недели. Но его мнение почему-то никого не интересует.

Я кивнул. Картина складывалась неприятная.

— Лейла, эта клиника — одна из лучших в стране. У тебя здесь круглосуточное наблюдение, современное оборудование, опытные специалисты. Тебя нельзя сейчас перевозить. Это не перестраховка, а медицинский факт.

Она посмотрела на меня надеждой и спросила:

— Ты можешь объяснить это отцу.

— Могу попробовать, но ты же…

В этот момент без стука распахнулась дверь палаты.

На пороге стоял тот самый Руслан Ахметов собственной персоной. Мощно сложенный парень, который не уступал мне в росте. Широкоплечий и в дорогом пальто.

Увидев меня, он нахмурился.

— Это же ты!

— Я, — согласился я, не вставая со стула.

— Что ты здесь делаешь?

— Навещаю пациентку. — Я пожал плечами. — Имею право, как врач, который ее оперировал.

Лейла мгновенно изменилась. Исчезла та живая, искренняя девушка, с которой я только что разговаривал. Передо мной сидела тихая, покорная куколка с опущенными глазами.

Сканирование завершено.

Объект: Руслан Ахметов, 32 года.

Доминирующие состояния:

— Собственничество (81%).

— Раздражение (76%).

— Презрение (74%).

Дополнительные маркеры:

— Расширение зрачков при узнавании (краткосрочное).

— Сжатые кулаки.

— Сужение глазных щелей, напряжение круговых мышц рта.

Так, понятно. Он смотрел на Лейлу не как жених на невесту, а как хозяин на вещь, к которой подошел чужой. И это была не обычная ревность, а что-то иное.

Встав, я повернулся к нему и заговорил, стараясь, чтобы мое возмущение не прорвалось и голос звучал ровно:

— Руслан, я как раз хотел обсудить с родственниками и близкими Лейлы вопрос транспортировки в Швейцарию.

— Че? — Он перевел взгляд на Лейлу и рявкнул: — Ты че ему рассказала, дура?

Девушка поникла еще