Неженка и космодесант - Дина Дружинина

раз я не могу иметь детей, то мы должны расстаться. Он хотел их… в будущем. И предложил мне найти другую квартиру. А с утра, когда я пришла на работу, там огорошили, что сегодня — последний рабочий день и я уволена. Так что я пошла в кафе вечером и сидела там допоздна, искала варианты квартир, ничего не нашла, расстроилась и решила пройтись. Возвращаться домой не хотелось.

— С чего он взял, что ты не можешь иметь детей? — в голосе Рэя скрежещет злость. Он и смотрит сердито, хмурится.

— Врач сказал, какая-то генетическая поломка. Такое не лечат. — говорю я тихо и спокойно, но слезы против воли наворачиваются на глаза, блестят на ресницах.

— Что это? — восклицают оба совершенно синхронно.

Не могу понять, о чем это они.

— У тебя вода из глаз льется! — Шэор тянет руку к лицу, прикасается легонечко пальцами, смахивает слезинки.

— Это слезы, — я улыбаюсь через силу, а слезы продолжают литься.

Видимо, все напряжение последних дней из-за свалившихся на меня испытаний нашло наконец выход и не собирается останавливаться на паре слезинок.

— Слезы? — снова синхронно ошарашенно спрашивают суровые братья-десантники.

Молча киваю, вытирая лицо ладонями.

— Не плачь, пожалуйста, — умоляет Рэй, — не надо!

— Что мы можем сделать? Как тебе помочь? — внезапно дрогнувшим голосом произносит Шэор, чем делает только хуже.

Закрываю лицо ладонями и реву.

— Не надо плакать! Не плачь, Лиля. Скажи, кто виноват? — слышу растерянные голоса мужчин.

Глухо произношу в ладошки, шмыгая носом:

— Это просто слезы. Я очень устала! А разве вы не плачете?

— Нет! — Отвечают в унисон, — зачем? Мы выражаем эмоции словами. Слезы— странный рудимент, но он иногда сохраняется у женских особей.

Не могу понять, кто из них тихо произносит эти слова:

— Иногда у самки могут выступить слезы, но мужчины не имеют права такое допускать, это очень сурово карается. Ее могут даже отобрать!

Глава 18. Одной Звезды я повторяю имя

Рэйнэн

Шэй придурок. Мало того, что довел Лилю до СЛЕЗ! Так еще и продолжил свой допрос, когда маленькие капли воды перестали катиться по ее щекам.

Комм завис и не ответил, почему они соленые. Выдал, что расовая особенность. Бесполезная железяка! Бесит!

Но Шэй бесит больше. В разы!

— Шэор, хватит, — в который раз встреваю в разговор, Шэй вообще берегов не видит, напирает на мою девочку. — Ты сам себя слышишь? Если бартийцы ранили даже Арда, а он один из нас, что могла сделать Лиля?

У брата нет ответа, но есть ундециллион подозрений. Скрежещет зубами.

Считывает с моего комма, что если он продолжит, то я за себя не отвечаю.

В каюте виснет тишина. Трещит напряжением.

Лиля понять ничего не может, переводит опасливый взгляд с меня на него и обратно.

Она человек, не знаю, чувствует ли. Но до моего разворота в боевую форму — пол-мгновенья.

Шэор ещё секунду изучает серьезность угрозы, прежде чем встает и идет к выходу.

Чувствует себя старшим и важным оттого, что Ардэн в медблоке валяется, и неясно, вылезет ли оттуда вообще.

Не надо быть медиком, чтоб понять, что старший брат на грани. Сколько он протянет, балансируя на нулевом показатели энергии. Ответ очевидный — нисколько, ноль. Организм жрет сам себя.

А на ней его комм. И не снимается. И она сама тут все время рядом. Шэй и бесится, понять его можно.

Но, — шерзов хвост! — он точно самоубийца: оборачивается к ней и заявляет, уже покидая каюту:

— Это не последний допрос! Я все равно все выясню!

Вот это уже зачем?! Словно выдержку мою проверяет. А у меня вообще с ней не очень, а сегодня — тем более.

Боевая форма разворачивается в доли мгновений, но… тут происхожит такое, что заставляет ее остановиться и прекратить разворачавание:

Лиля спрашивает вслед Шэору дрожащим голосом: — Скажите, где Ардэн сейчас? Он сильно пострадал? Это из-за меня, да?

Брат резко поворачивается и подлетает к ней за один миг. Лиля отшатывается, врезается в мою грудь спиной.

— Почему ты спрашиваешь? — подозрительно щурит на нее глаза этот псих.

Показываю Шэору из-за ее спины, что ему конец. Крышка.

Усекает. Раздувает свои ноздри. Шлет мне свое раздражение в ответ.

Пусть сколько хочет со мной в гляделки играет, я привыкший. Со старшими братьями расти — потом уже никакая космическая тварь не страшна. Я и не боюсь.

А девочку пугать не стоит. Ей и так испытаний отсыпали.

Улыбаюсь ей, когда за ним закрывается дверь:

— Не обращай внимания, — шепчу. — Он как с катушек съехал после того, как Ард был ранен.

— Спасибо, — шепчет в ответ. По глазам вижу, боится спрашивать у меня, что с Ардом.

Не спрашивай, малышка. Соврать я не смогу. А правда вряд ли кому понравится.

Обещаю ей, прежде чем выйти вслед за братом:

— Я попозже зайду, Ли-ля!

Перекатываю ее имя мысленно на языке, пока добираюсь до каюты Шэора.

Вхожу, глаза быстро привыкают к тусклому свету, проникающему извне. Этот почти-уже-труп стоит у иллюминатора, смотрит на звезды. Резко оборачивается, когда я захожу:

— Ты что творишь, Рэйнэн? — сразу без предисловий набрасывается.

Злость в нем кипит, и моя от этого… гаснет. Приподнимаю уголки губ в вызывающей улыбке, хмыкаю:

— Тоже не можешь перестать думать о ней? У меня, кстати, тот же вопрос: что ТЫ творишь?

— Я хочу знать правду!

Закатываю глаза, кажется, кто-то в детстве не доиграл в прокуратора-дознавателя. Шэора несет:

— Она могла быть частью какой-то операции. И, кстати, она явно знает, как использовать свои… таланты.

Щурюсь, осознавая намек.

— Что ты хочешь сказать?

— Она пытается нас соблазнить. Тебя или меня — ей всё равно, главное, чтобы мы потеряли бдительность. Ты слишком молод и слишком глуп, чтобы это понять.

Смеюсь, откинув голову назад. Он явно рехнулся.

— Это ты серьёзно? Соблазнить?

— Ты не видишь очевидного, — резко произносит Шэор. — Она знает, как смотреть, как говорить, чтобы тебя зачаровать.

И если быть честным хотя бы с собой, то он прав. У меня в голове до сих пор фоном ее имя вспыхивает. Как постоянный фон, чем бы я ни был занят.

Шагаю вперед. Сокращаю расстояние между ними. Тихо, но твердо произношу:

— Знаешь, брат, может, я и правда молод, но не слеп. Я вижу, что ты сам к ней неравнодушен. И именно это тебя и бесит.

Шэор замирает, во его взгляде горит предупреждающий блеск:

— Не смей переходить эту черту! Это тебя не касается!

Прорицателей не надо, тут и так все ясно: я попал в яблочко. Снова усмехаюсь,