Лазурит - Владимир Прягин

Но стоило мне сделать шаг вперёд, как проход закрылся. Пейзаж стал плоским, вновь превратившись в картину.

— Ясно, — сказал я, — на халяву не катит.

Я достал пузырёк и вытряхнул часть его содержимого на ладонь.

— Может, лучше в плошку? — спросила Нэсса. — Я нанесла бы кистью на холст.

— Пусть лучше и на коже останется в момент перехода. По-моему, так надёжнее.

Кристаллики я растолок на ладони в кашицу, которую втёр в картину, вдоль нарисованного бордюра. Пейзаж дополнился серебристым мерцанием. Комната же, где мы находились, выцвела на мгновение, интерьер стал контрастно-резким, но затем всё вернулось к норме.

Я снова встал в двух шагах от рамы.

— Удачи, — сказала Нэсса.

Кивнув, я сосредоточился.

Картина приобрела объём, и передо мной открылся московский двор.

Я шагнул туда.

В момент перехода пейзаж размылся, и у меня немного потемнело в глазах, но я интуитивно чувствовал — это не критический сбой. Рисунок, как бы хорош он ни был, являлся лишь ориентиром, который теперь подстраивался под найденную реальность.

Затем я понял, что дверь уже за спиной.

Ветерок был тёплым и мягким, он нёс дыхание осени, но ещё сохранил отголоски лета. Солнце светило справа, выглядывая из-за грузного облака. Золочёные листья густо вкраплялись в блёклую зелень крон.

В Москве был сентябрь.

Переждав головокружение, я изучил пейзаж. Он в целом соответствовал тому, что я видел в комнате на холсте, но детали отличались заметно. Самое главное — небоскрёбы вдали чуть сдвинулись влево, к северо-востоку, поблёскивая под солнцем. Они остались прямоугольными, но пропорции изменились. А высотка со шпилем, которая торчала правее, приобрела более конкретные очертания, и стало понятно — это не МГУ.

Я порылся в памяти. На истфаке речь у нас заходила о сталинских высотках, но я, к сожалению, слушал вполуха. Дом на Котельнической? На площади Восстания? Нет, у тех, кажется, должны быть пристройки сбоку, а здесь только одна башня… И нет, не МИД…

Отложив этот вопрос на потом, я подошёл к машине, припаркованной у панельного дома. Она оказалась всё-таки «москвичом», а не «фольксвагеном» — но это был не тот «москвич», что я видел в родной реальности. Выглядел побогаче, нашлись отличия в компоновке. Если бы не эмблема АЗЛК, я так и пребывал бы в сомнениях.

Из подъезда вышла пенсионерка в плаще, окинула меня подозрительным взглядом, но явного беспокойства не проявила. Заковыляла прочь, а я обошёл дом слева и направился к кирпичному зданию с красным флагом.

Здание это при ближайшем рассмотрении оказалось тоже жилым, а не административным, но в цокольном этаже имелась-таки контора — районный отдел соцобеспечения. То есть, конечно, флаг здесь в праздничный день мог быть, но почему его подняли сейчас, в конце сентября? Это оставалось загадкой.

До высотки со шпилем было не так уж и далеко, с полкилометра. До небоскрёбов — чуть дальше. Я задумался, куда лучше пойти, и решил в итоге спросить у местных. Рядом как раз прогуливалась мамаша с коляской, полненькая и невысокая, в голубой нейлоновой куртке и простых джинсах.

— Простите, девушка, я у вас тут, по-моему, заблудился. Вы не подскажете, что это за высотка вон там, со шпилем?

— Гостиница «Ленинградская», — пояснила она. — Там рядом и три вокзала. Вы ведь приезжий, наверное?

— Да, неместный.

Пока я соображал, она махнула рукой на юг:

— А вон там Садовое кольцо. Метров двести, прям за домами.

— Ага, спасибо.

Странно было осознавать, что после двухлетнего перерыва я вновь говорю по-русски, но сам факт радовал.

— А вон те небоскрёбы?

— Ой, ну какие там небоскрёбы! — засмеялась она. — Этажей по сорок всего. Вот возле Москвы-реки — там действительно ух! Отсюда не видно, правда. А эти — просто дома жилые на Каланчёвской.

Поблагодарив словоохотливую мамашу, я зашагал переулками — решил для начала посмотреть на Садовое, раз уж оно тут ближе всего.

Когда я туда добрался, в глазах у меня слегка зарябило. Машины, сверкая стёклами, ползли в несколько рядов по проезжей части, прохожие спешили по тротуару, а на фасадах алели флаги. И был плакат на многоэтажке через дорогу — изображался парень с мужественным лицом на фоне решётчатой серебристой антенны. Подпись гласила: «С днём терра-энергетика!»

Подобрав отвисшую челюсть, я метнулся к киоску «Союзпечати», приткнувшемуся поблизости. Оглядел витрину и, отойдя на пару шагов, обратился к первому встречному:

— Извините, у вас трёх копеек не найдётся? Совершенно нет мелочи при себе, не могу даже газету купить.

Три копейки мне дали, и я схватил номер «Правды».

Первополосная фотография демонстрировала антенну того же типа, установленную на морском берегу. Металл отблёскивал серебристо, и это было заметно даже на газетной бумаге с мутноватой печатью.

Передовица была озаглавлена: «Форсируем мощность». Я стал читать: «Знаменательную годовщину отмечает сегодня весь советский народ. Ровно тридцать лет назад состоялся важнейший прорыв в науке — наши учёные, открыв неизвестный ранее вид энергии, придали мощнейший импульс техническому прогрессу. С тех пор достижения терра-энергетики всё активнее применяются в народном хозяйстве. Партия и правительство уделяют этому вопросу повышенное внимание. Как отмечается в заявлении Совета министров, опубликованном в преддверии годовщины, СССР по-прежнему остаётся мировым лидером в этой области, несмотря на возросшую конкуренцию со стороны ведущих западных стран…»

Вчитываясь в текст, я пытался уяснить для себя, как работает эта новая энергетика, но ничего конкретного так и не обнаружил. То ли сохраняли секретность, то ли не хотели грузить читателей научными формулами. Лишь по косвенным данным я уловил, что всё это как-то связано с аэрофотосъёмкой и дистанционным зондированием Земли.

Хотя, разумеется, у меня такие антенны вызывали совершенно другие ассоциации.

Здесь используют серебрянку в науке и в экономике?

Причём, судя по статье, научились не так давно. Тридцать лет — почему вдруг именно эта дата?

Я поднял взгляд от газеты. Голова закружилась, и я увидел город иначе.

Глава 7

Восприятие изменилось.

На первый взгляд, это напоминало привычный для меня переход на следопытское зрение — краски выцвели, резкость стала гипертрофированной. Но добавились серебристые блики, рассыпанные по улице бессистемно, как конфетти. Их, впрочем, было немного, они не забивали картинку. Лишь к северо-востоку мерцание как будто усиливалось, блёстки чаще липли к домам.

Я непроизвольно моргнул, мерцание исчезло.

Но направление я запомнил и решил посмотреть поближе. Сообразил попутно — в той стороне располагалась и гостиница «Ленинградская».

Я зашагал по Садовому, присматриваясь к прохожим.

То и дело мелькали пёстрые