Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

плохую. Она кидалась за Илана на предполагаемый меч и на взрослого большого человека, который мог прибить ее, малявку, как комара, ладонью. Причем, она победила. Это было... хорошо? Ну, предположим, что да. Подобная преданность с пустого места не берется, но, раз она есть, что теперь с этим сделаешь. Мышь - бесстрашный боец с огромным, судя по ее замашкам, уличным опытом. Зато Адар завтра за Иланом не придет. Это точно. Не тот человек, который дважды получает камнем в лицо по собственному недосмотру, или раз за разом оказывается в ситуации, которую не он контролирует. Номо жаль. Хорошего прогноза исходя из того, что Илан видел сегодня, вывести было нельзя. Даже если в лечении абсолютно соблюдать рекомендации и применять выданные средства, не перепутав схему, прогноз будет пятьдесят на пятьдесят. А дойдет до ампутации - куда они отправятся? Снова к тому первому коновалу, который загубил руку? Или найдут третьего доктора, четвертого, пятого, и так до смерти?.. Очень плохо.

  

  - Что ты натворила, Мышь, - говорил Илан. - Мой пациент теперь умрет. Я должен был ему помочь, а ты все испортила! Как мне объяснить тебе это? Я помогаю в любом случае. Если мне приставили к горлу нож, если мне завязали глаза, если на меня надели кандалы... Это моя работа, которую вместо меня никто не способен выполнить. Если я могу заступить за грань, отделяющую человека от смерти, я пойду туда хоть с завязанными глазами, хоть с отрезанной головой. Теперь Адар не придет за мной завтра, и его племянник умрет. У них есть какие-то причины прятаться, и мне неинтересно, какие... Но я его знаю, хорошо знаю. Он не вернется.

  

  Перешедшие было в сопливые всхлипы рыдания возобновились с новой силой.

  

  Илан жестко взял Мышь под плечо и повел, плачущую, в сторону госпиталя.

  

  - Все, - сказал Илан. - Заткнись. Я понял, что ты ради меня рисковала жизнью. Я все это видел. Я оценил. И я запомню. Но мне жаль, что ты сама не оценила мое стремление исполнить врачебный долг. Впредь знай, что младший медицинский персонал работает не только с закрытым ртом, но и с развернутыми рукавами. Не смей закатывать их для драки. Не смей лезть со своим разумением в мои дела. Научись себя вести!

  

  Мышь дрожала, икала, сморкалась на тротуар и, наконец, сообщила срывающимся от рыданий на холоде голосом:

  

  - Я знаю, где они живут. Я проследиииила...

  

  - Какого беса ты вообще за мной погналась? Я велел тебе прибираться в лаборатории!

  

  - Пришли снимать ставни, сказали мне не путаться под ногами. Я думала, я вас догоню и спрошу разрешения пойти тоже... А он... он... меч вынул! - и Мышь собралась снова распустить сырость.

  

  Илан встряхнул ее слегка. Они уже были почти на ступенях парадного входа.

  

  - Все, - сказал он. - Забыли, что произошло не так, и по чьей вине это случилось. Давай думать, что делать дальше.

  

  - Пошли обратно, если вы так боитесь, что кто-то без вас умрет.

  

  - Да ну тебя ко всем хвостам, - сердито сказал Илан. - Я на сегодня там свою работу закончил, а ты звезданула недоброго человека камнем по лицу. Как, думаешь, нас встретят? Обрадуются? Ну, если только я тебя принесу им в жертву, как праздничную козу у язычников.

  

  Мышь умоляюще воззрилась на Илана опухшими глазками. Быть жертвенной козой ей отчего-то не хотелось.

  

  - Я устал, - объявил Илан. - Я не алхимическая печка, чтобы пыхтеть без перерыва от ночи до ночи и потом еще ночь напролет. Сейчас я иду спать во флигель. А ты должна успокоиться, привести себя в порядок и подумать над своим поведением. Что в нем хорошо и что плохо. Я хочу, чтобы плохого со следующего утра стало меньше, а хорошего больше. И вытри нос. Не кулаком!.. Не хватало еще размазывать сопли и слезы по госпиталю. Там и так сыро и хватает слез.

  

  Мышь ушла умываться на главную дезинфекцию, заодно стирать замаранные платок и фартук. Илан обошел высокие госпитальные корпуса, миновал превращенные в склады конюшни и направился вглубь двора к бывшему дому для прислуги, который на данный момент назывался "домой".

  

  Дома доктор Наджед превращался в госпожу Гедору. А госпожа Гедора Илана ждала. Не садилась ужинать без него, несмотря на близящуюся полночь.

  

  - Ну что, - спросила она за столом. - Кого вы там сегодня родили?

  

  - Девочку, - отвечал Илан. Про Номо не стал ничего рассказывать.

  

  Ответ госпоже Гедоре не пришелся по душе. Девочкам, рожденным в похожих обстоятельствах, и дальше жилось непросто. Даже в солнечной теплой Арденне, которую эти девочки никогда не увидят со стороны Ходжера. То есть, с совсем другой стороны. Поэтому им будет казаться, что все хорошо и просто. Даже если все сложно и плохо на самом деле. И они проживут жизнь счастливо. Как счастлива была мать девочки, считавшая, что отец ребенка ее не бросил с младенцем на руках, просто у него сейчас сложное время и другие дела.

  

  - Молодцы, - невесело вздохнула госпожа Гедора и внимательно посмотрела на Илана. Сказала утвердительно: - Ты устаёшь.

  

  Илан пожал плечами.

  

  - Ты тоже.

  

  - У меня большой опыт борьбы с нелегкими задачами. Ты отлично справляешься и вышел на хороший уровень, но побереги себя. За других их работу не делай.

  

  - Тот уровень, на который я вышел... Мне на нем и без участия других очень трудно, мама. У меня немного опыта, зато много приходится заниматься не своими делами. Никто, кроме меня, не виноват в том, что я устаю. Не ругай других, это неправильно.

  

  - Почему?

  

  - Потому что я от этого буду чувствовать себя виноватым.

  

  - Ты тронутый, - коротко ответила на это госпожа Гедора. - Весь в меня. Это хорошо. И это плохо.

  

  Я как Мышь, подумал Илан. Это плохо. Но, может быть, в чем-то и хорошо. Беззаветная преданность делу и слабоумие, что еще нужно для того, чтобы прославиться добрым и безотказным доктором для дураков.

  

  - Что за ящиков понавезли нам на склады,