Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

  - Сама не знаю. Половина из них не наша, - ответила госпожа Гедора. - Их увезут попозже.

  - Почему не сложили в карантине? - удивился Илан.

  - Может потому, что карантин за аренду склада денег просит, а мы нет? Сходи в адмиралтейство и узнай у них. Попросили разрешения - я разрешила. Все равно часть помещений пустует.

  * * *

  Во сне к Илану приходил Номо и жаловался на здоровье и на дядю Адара. С жалобами на Адара Илан его встречал и наяву. Давным-давно, в префектуре, в прошлой жизни, мягкотелый и зависимый от воли старших Номо оказался между интересами дяди и интересами закона. Куда он при этом засунул свои собственные интересы, можно рассказывать и показывать только врачу. Илан в то время врачом не был, но подозревал, в какое место. Жаль, не удалось тогда узнать развязку истории. Илан предпочел закрыть глаза, ничего не видеть и не слышать, уйти и пропасть. Прошлая жизнь у него была непростая, но та, которая стала настоящей, в тот момент казалась ему еще хуже.

  На Адара он был тогда очень зол. Адар чуть не убил человека, который отнесся к Илану по-отечески, взял под крыло и пытался воспитывать, на что у других близких Илана не хватало ни времени, ни сил. Инспектора Джату.

  Джата заставил Илана учиться, взял на работу помощником и пытался привить интерес жить честно, прямо и по совести. Конфликт между Адаром и Джатой произошел по глупой причине. Адар считал себя достойным и хотел быть городским префектом, Джата, хоть и не рвался в префекты, но мог занять должность в силу уважения к нему в городе и на службе. Будь у города выбор, еще неизвестно, назначили бы Адара, или нет. Другое дело, что между местными эту чиновничью должность вообще не делили. Префект был поставлен сверху, из таргской столицы, и конкуренции среди арданских выскочек не боялся. Ни самих выскочек, ни честных людей, вроде Джаты, тогда и не спрашивали. Адару пришлось уйти из префектуры не солоно хлебавши, не оставшись даже на должности дознавателя, которую ему предлагали после разжалования из старших инспекторов. А Джата, добрый человек, простил его за проступок, от которого чуть не умер. Потому что Адар будто бы был не в себе, когда приложил его головой об стену. Сказал: несчастный случай.

  Джата так полностью и не поправился тогда. Стал странным, пугал людей чрезмерной искренностью и добротой. Многие боятся таких, уж слишком добрых, слишком открытых, с приветом.

  Прямые, честные и совестливые люди, вроде Джаты, не мстят. Но забыть Адару ту историю Илан не мог. Не до конца научился у Джаты терпению и снисхождению. Медицинская помощь это одно. В ней отказать нельзя ни другу, ни врагу. А подозрительные похождения с оружием по городу, в которых могут пострадать случайно попавшие под руку люди, совсем другое. Судя по наличию под плащом меча, Адар свою жизнь не переменил, и там, где можно обойтись словами и хорошим отношением, все равно применял силу, принуждение и очередной "несчастный случай". На этот раз несчастный случай ему самому устроила Мышь. А если б наоборот?.. Непросто же с таким дядей было Номо.

  Илан стал вспоминать - видел ли он Номо в списке пассажиров. Вроде, нет. Ничто ему при чтении не напомнило о прошлом, пока не явился инспектор Аранзар. Тогда, может быть, в списке команды? Его Илан не прочел. Когда назначенный из столицы префект, господин Мем Имирин, однажды ночью, в отсутствие Адара, умело вынул из Номо нутро и заставил рассказывать, как и чем тот на самом деле живет, Номо упомянул, что сыскная работа не для него, а сам он мечтает об ишулланском штурманском училище. Хорошо бы вернуться в порт и снова посмотреть на эти списки...

  Стоп, сказал себе Илан. В какой порт? Зачем? Ты кто, Илан? Ты не в префектуре на службе, ты в госпитале. Забей и забудь. Те двое, которые были приставлены хвостами - их дело разбираться. Или пусть госпожа Мирир интересуется. Тебе своих проблем мало, что ты лезешь в чужие? Иди в перевязочную и смотри раненых. А там, может, получится спросить у кого. Дед болтливый со Второго Стекольного, например. Ему стало лучше, подкинуть ему тему - он с радостью поговорит...

  Мышь к утру немного очухалась. На столе в кабинете от нее лежала записка "ИЗВЕНИТИ". Строчных букв она не знала, писала кривыми заглавными.

  - Проехали, - сказал ей Илан и покачал головой: - Ну, ты и боец, конечно...

  Кажется, Мышь поняла это как похвалу, улыбнулась и вприпрыжку помчалась забирать из пыхтевшего в ночь автоклава чистые биксы с бинтами и инструментом.

  Что вчера делали с окнами, осталось загадкой. Ставни повредили, намусорили, разбили в лаборатории один из подоконников, новых рам не поставили. Работать нельзя. Алхимическая печка стоит под автоклавом чуть ли не красная, а вокруг холодно. Ладно, хоть Мышь не врала, что ее вчера отсюда выгнали плотники, а не сама она гульнула в самоволку.

  В перевязочной, однако, поджидал сюрприз. Илан дал персоналу распоряжение, кого он хочет видеть в числе первых, но говорливого мастера в палате не оказалось.

  - Вчера, пока вы отлучались, приехали из адмиралтейства люди и забрали его с собой, - объяснил фельдшер. - Сказали, распоряжение свыше. Он их человек, у них есть свой доктор, долечивать будут сами.

  Илан дернулся бежать к доктору Наджеду. Остановился через три шага. Постоял на месте, развернулся и молча пошел осматривать, расписывать младшим ответственным схемы лечения, исправлять, что пошло не так, выслушивать жалобы и хвалить тех, у кого все, как надо, словно это была только их заслуга. В адмиралтействе нет доктора. Когда им что-то надо, вызывают самого Наджеда.

  Мышь, ободренная краткими утренними словами, сновала, как игла в руках белошвейки. Это хорошо. Она была довольна своим вчерашним выступлением - плохо. Может выступить опять. Но разговор насчет самостоятельного принятия Мышью решений Илан отложил на потом. Он и так стал слишком много с ней разговаривать, она начала забывать, что должна держать рот закрытым. Тем более,