Идеальный мир для Химеролога 11 - Олег Сапфир

сравнять подонков по суду. Но сначала в нём проснулся просто нормальный отец. Константин вышел в туалет, зарядил незарегистрированную трубу и набрал прямого предводителя враждебного рода, папашу того кретина. Исключительно анонимно. Он хотел послушать раскаяние, банальные сожаления. Готов был ухватиться за мысль, что сын просто пьян.

Голос князя в трубке разбил последние иллюзии в щепки.

«И кто мне это названивает по пустякам? — рассмеялись на том конце провода с явным превосходством. — Мой мальчик подвергся агрессивному нападению со стороны какой-то маргинальной девки из трущоб и счёл нужным самообороняться! Мы, дворяне, защищаем честь. Ни о каких выплатах и ответственности не может быть речи! И не мои трудности, если вы настолько нищебродский клан, что не в силах были профинансировать себе адекватную оборонительную тварь высшего уровня».

Древняя кровь закипела. Грановский разбил трубку о кафель.

Адекватной оборонительной твари он, может, и не профинансировал, но… Константин на один вечер плюнул на тридцатилетнюю безупречную службу закону и отбросил статус имперского безопасника. К утру его внутренние каратели вместе с отмобилизованной родовой пехотой стерли это княжеское гнездо с радаров реальности. Уровень секретности оказался таким, что боевики вышли к воротам без единого гербового знака и предупреждения. Грановский милосердно пнул женщин и детей в спины за периметр ворот. Дальше зашли штурмовики.

В ту же ночь всё мужское население и охрана этого гнилого Рода перестало коптить небеса. Главу княжества Грановский порезал сам, отпиливая части в парадной гостиной, а двадцатилетнего папенькина сынка просто вбил ногами в осколки собственного мраморного аквариума, пока свет из ублюдских мажорских глазенок полностью не померк.

Только руку и ногу дочери это, увы, никак не пришило.

С утра в дворцовых кулуарах воняло. Государь вызывал первого замглавы на персональную беседу за закрытыми дверями.

Константин молча кинул своё служебное удостоверение из цельного платинового сплава на зелёный бархат императорского стола. Письмо об отставке легло следом.

Самодержец пытался дать задний ход, приводил аргументы, ругался матом. Грановскому с ходу выдали стопроцентное закрытое помилование за локальный ночной геноцид, обеспечили личным врачебным составом и просили просто продолжать свою службу в аппарате. Но Константин тогда поднял глаза на сюзерена и твёрдо произнёс.

«Увы, не могу, Ваше Величество. В этой стране есть законы. Я стою у истоков Высшей Канцелярии и сам же разрабатывал регламенты невидимой борьбы, категорически исключающие использование административного ресурса для персональной кровавой кровной мести. Мой личный акт возмездия нарушает сразу шесть подписанных клятв и регламентов. Я не мог не оторвать этим упырям головы, потому как месть не делегируется пешкам. Но управлять порядком Империи, являясь преступником перед собственной Конституцией, я более не в праве. Позвольте старику уйти.»

Грановский очнулся от тяжелой круговерти картинок в своей голове и медленно помассировал лицо руками.

— Да, ладно, отец, — ровный голос Лены окончательно развеял туман воспоминаний. Коляска девушки повернулась параллельно к свету камина. Девушка вздохнула, попыталась разгладить на бедре покрывало уцелевшей правой ладонью и добавила. — Хватит сидеть и ковырять старое. Выдавай эту настойку, я потерплю. Засну, так сказать. Надо, значит выпью.

Герцог поднялся с уютного кресла и грузным шагом направился к медицинскому стеллажу с зельями. Дочь приняла лекарство и служанка укатила её обратно в покои.

Грановский снова принялся за чтение… В какой-то момент он задремал. Потом снова немного почитал и уже окончательно захлопнул книгу и бросил её на столик. Чтение не помогло отвлечься. Никогда не помогало.

Обычно старый герцог мог часами сохранять невозмутимость, когда дело касалось судьбы Империи, но сейчас его воля давала трещину. Примерно час назад Леночка выпила её вечернюю «дозу». Впрочем, служанки давно уже перестали называть этот жуткий, вываренный столичными алхимиками суррогат лекарством. Лекарство лечит. Эта бурая мерзость просто била по мозгам и начисто вышибала сознание, давая телу хоть какой-то мизерный шанс пережить очередной приступ. Тварь укусила незаметно. Влитый ублюдской невидимой змеей яд сначала сожрал руку с ногой, а потом намертво впаялся в кровеносную систему дочери, фактически заменив собой её собственную кровь. Элитные лекари лишь беспомощно жевали сопли над постелью: полная очистка организма требовала слить из девочки всё до последней капли, а любая попытка переливания тут же била по мотору, вызывая мгновенный шок с последующей остановкой сердца, так что ей оставалось только сутками валяться в кровати и скручиваться в жесточайших спазмах.

Каждую долбаную ночь сквозь тройную артефактную звукоизоляцию особняка до Грановского доносился этот бесконечный надрывный вой. Ей не помогало даже самое глубокое медикаментозное беспамятство, потому что фантомные спазмы в отсечённых конечностях безостановочно накладывались на кислотное жжение отравленных вен, заставляя мышцы сокращаться до хруста. Звук пробирал до костей. Под этот аккомпанемент Константин привычно грыз себя за собственную никчемность. Человек, лично вырезавший под корень целый княжеский род и державший в железном кулаке всю верхушку теневого мира, оказался банально не в состоянии выторговать родному ребёнку хотя бы минуту спокойного существования без адской боли. Смешно и тошно.

И вдруг крик оборвался.

Герцог замер в кресле. Прошло секунд десять. Тишина была неестественной, режущей слух. Сердце у старика сделало кульбит и ухнуло куда-то в желудок. Она не могла перестать кричать так рано. Если только…

Нет.

В дверь не постучали, в неё практически вломились.

На пороге кабинета возник Сашка — мастер меча, старший офицер личной охраны. Мужик, способный на одном только физическом усилении голыми руками порвать что угодно. Но сейчас Сашка выглядел так, будто в одиночку хлебнул из чана с мёртвой водой. Здоровенный бугай был бледен как смерть, а его руки, привыкшие крошить монстров, мелко и противно тряслись.

— Ваша… светлость… — выдавил из себя он.

Сердце Грановского рухнуло куда-то в желудок, пока в воспаленном мозгу с пулеметной скоростью проносились отвратительные варианты один хуже другого, начиная от банального сбоя аппаратуры при введении лекарства и заканчивая внезапной остановкой дыхания с последующей глубокой комой. Худшие опасения сбывались. Герцог смерил взглядом топчущегося у порога вояку и рявкнул с такой силой, что тяжелые хрустальные подвески на антикварной люстре под потолком испуганно звякнули.

— Что с ней⁈ Говори!

Офицер судорожно сглотнул, намертво вцепившись непослушными пальцами в дверной косяк.

— Ж-жива, Ваше сиятельство. С госпожой Еленой… она спит… Но там…

— Но там — что?

— С вами хотят поговорить. Очень хотят. И я… Ваша светлость, я ничего не мог сделать! Клянусь, это вообще не тот случай!

Они пустили чужака к его ребёнку⁈

Ярость бывшего палача Высшей Канцелярии, которую он так старательно давил в себе последние годы, выплеснулась наружу настолько стремительно, что воздух в кабинете мгновенно пошёл мутной рябью, а массивный журнальный