Революция - Владимир Викторович Бабкин

Я помолчал. Воспоминания о смерти Ксении после «визита» Катерины во дворец слишком свежи в душе Елены. Да и Лина после того случая установила правило после поездок или при любых признаках болезни грудничков на семейные посиделки не таскать.

— Давай я у неё спрошу?

Кивок.

— Давай. В целом как семейство?

Пожимаю плечами.

— Да, нормально всё. Все здоровы.

— Ну, и, слава Богу! А я тут поездил по верфям и посетил корабли прусского флота. Ну, что сказать… Стараются пруссы. Но опыта боевого у них нет. Если наших приведённых к ним не считать. Со своими задачами должны справится. Всяко бывает, сам знаешь. Мы-то полагаемся на них скорее, как на береговые батареи. Свои и Померанские порты они смогут прикрывать. Но, если шведы их в море поймают и эскадренный бой будет, то без нашего флота пруссакам не устоять. Что понятно. Паровых крейсеров и наших орудий у них нет. Надо бы их усилить, как считаешь? Хотя бы современными орудиями. Пушки в современной морской баталии вещь первостатейная. Ну, и, манёвр, конечно. Но, пушки — не только царицы полей, но и морей. Прусский флот нужно усиливать в части артиллерии, если мы хотим иметь надёжный фланг.

Я невольно вспомнил Гжатск и как фланг Павла посыпался, обнажив нам всё построение.

— Ты у нас не только генерал-адмирал Флота, но и Наследник Престола. Возможно, командовать самим флотом будет какой-то талантливый адмирал, которого мы с тобой назначим. Хотя у тебя самого на счету множество блистательных морских побед. Однако материально-техническое обеспечение эскадр флота на плечах Адмиралтейства, которое ты возглавляешь. Ты знаешь запасы наших орудий на складах. Новые мы вряд ли успеем получить в ближайшее время. И так лето на исходе. Но, помни, что новейшие орудия мы пруссам не передадим. Равно, как паровозы и прочие железные дороги.

— Да, но дульнозарядные орудия, которые стоят на прусском флоте — анахронизм. Темп стрельбы сильно меньше.

— Это я понимаю. А успеешь их корабли переоснастить под современные пушки?

Я отметил про себя, что всё ещё в адрес пруссов говорю «их». Уверен, что мои прусские подданные это отмечают, даже когда сам не замечаю.

Миша потёр нос.

— Не знаю. Самый сложный вопрос. Времени мало. Переобучать ещё бомбардиров прусских. Как бы чего не вышло в бою.

Я промолчал. Он опытный адмирал. Ответ был очевиден.

Сын кивнул.

— Да, ты прав. Поздно переигрывать. Буду планировать сражения исходя из вспомогательности прусской эскадры.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПОКОИ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 20 (31) июля 1783 года.

Лена придирчиво осмотрела мой парадный мундир и смахнула несуществующую пылинку. Вижу, как она напряжена.

— Солнце, что случилось?

Она качает головой, но прячет глаза.

Я вновь допытываюсь:

— Солнце?

Жена смотрит в сторону и шепчет:

— Я боюсь.

Привлекаю её к себе и заглядываю в глаза.

— Чего, малыш?

— Война.

— Малыш, но ты же знала, что она будет? Мы столько готовились, столько говорили об этом, так ведь?

Кивок.

— Да. Говорили. Знала. Но… Я боюсь тебя потерять, понимаешь? — Её глаза полны всего: любви, ужаса, беспокойства, боли, невыносимости всего… — Я уже потеряла одного мужа на войне. Не хочу потерять ещё и тебя, — всхлип, — Я любила тебя всю свою жизнь… Я может и жива на этом свете до сих пор для тебя…

Она вдруг зарыдала.

Целую её заплаканные щеки.

— Леночка, ну что ты, я ведь просто иду в другой зал дворца на совещание, а не на поле боя… Успокойся…

— Ага. Знаю я тебя. Знаю, как ты под тем же Гжатском был в самых опасных местах. И под Маастрихтом. И вообще. А под Гельсингфорсом тебя вообще чуть не убили. И вот ты снова собрался под Гельсингфорс.

— Солнышко, ты же знала за кого ты выходишь замуж. Я мало того, что русский Император, я — русский офицер.

Кивок:

— Знала. И горжусь тобой. Но… боюсь. Сколько продлится это война?

— Не знаю, малыш. Полгода. Год. Два. Три. Это одному Богу известно. Шведы упорный противник. У них свои союзники и те, кто им помогает. А за нас, не считая наших Пруссии и Померании, только Дания со своей Гольштинией. Но, мы победим. Верь мне.

Кивок.

— Верю. Возвращайся скорее.

— Ну, уж из зала совещаний я точно вернусь.

Я спорол глупость. Лена даже отшатнулась.

— Что ты такое говоришь⁈

Вновь привлекаю её к себе.

— Прости, я оговорился не подумав. Прости. Всё будет хорошо. Солнышко, без четверти полдень. Меня ждут. Позволь мне тебя покинуть.

Царица разжимает свои объятья.

— Пусть Бог сохранит тебя, любимый мой.

Она перекрестила меня, и я вышел в длинный дворцовый коридор. Каждые полсотни метров пост охраны. Офицеры и гвардейцы вытягиваются согласно норм и предписаний Устава.

Идти не так уж и далеко. Не через весь дворец по крайней мере.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО. 20 (31) июля 1783 года.

— Господа офицеры! Его Императорское Величество Государь Император Всероссийский и Царь Прусский Пётр Фёдорович!

Как раз в этот момент грохнула вдалеке пушка Петропавловской крепости.

Полдень.

Хорошее начало.

Киваю.

— Господа, прошу садиться.

Понятно, что никто не пошевелился, чтобы присесть, пока я первый не сел на свой стул. Лишь тогда задвигались их стулья, зашуршали одежды и бумаги.

— Господа, все вы знаете, что Королевство Швеция объявило нам войну. Официальный повод — якобы нападение наших войск на финское местечко Пуумала. Наших солдат там не было. Это совершенно точные сведения. Но, насколько мне известно, именно так король вынес этот вопрос в шведский риксдаг. Кроме того, в Стокгольме распространяются сведения о том, что русская Средиземноморская эскадра перебрасывается на Балтику для удара с моря вместе с флотом Датским и высадки морской пехоты для захвата главной базы шведского флота Карлскруна. И они посчитали этот повод достаточным для объявления войны Российской Империи и мобилизации. Официально — для упреждения неизбежного удара со стороны России, дабы нанести ей стратегическое поражение в войне и принудить Петербург просить мира на условиях Швеции.

Что ж, ничто не ново под Луной, как говорится. Было. Есть и будет. 1939 год «Инцидент в Гляйвице». Переодетые в польскую форму спецназовцы Рейха нападают на германскую радиостанцию. Бах-бах. Берлин полон возмущения. Ультиматум