Я — эмпат - Алёна Шахнина

не удивилась. Он остановился у двери, ожидая, когда уйдет медсестра. Она еще раз поправила датчики, а потом вышла. Я наблюдала за следователем, мне было интересно — проследит он взглядом за ее ногами или нет. Но он даже не посмотрел на хорошенькую медсестру. «Черствый какой-то», промелькнуло в моей голове.

Когда медсестра ушла, он подошел ближе, взял стул и сел рядом с моей кроватью, осматривая мои повязки.

— У нас в полиции так плохо с кадрами? — спросила я. — Старший следователь по каким-то там делам не только на домушников приходит, но и на аварии.

Он издал короткий смешок и улыбнулся. Боже, подумала я, этот сухарь умеет улыбаться!

— Здесь не просто авария. Вы своей машиной и головой остановили преступника, — ответил он, убирая улыбку и снова становясь холодным и непробиваемым.

— Что? — спросила я, пытаясь подняться на локтях, но тут же пожалела об этом. В ребра словно ударили молотком, боль пронзила до самых кончиков пальцев на ногах, и я упала обратно на кровать.

— Он ехал с места преступления, хотел скрыться. Всех подробностей я вам не расскажу, но благодаря вам удалось его задержать.

Безумный взгляд мужчины пронесся перед глазами. Еще один.

— Он жив? — тихо спросила я.

Следователь кивнул, и я облегченно выдохнула.

— Но ко мне вы пришли явно не за тем, чтобы рассказать это, — я осторожно повернула к нему голову.

Он откинулся на спинку стула и внимательно, очень внимательно начал вглядываться в мое лицо, выискивая признаки лжи.

— Как так получается, что вы снова оказываетесь замешаны в деле о преступлении?

Я молчала. А что я могла сказать?

— Это случайность, — ответила я правду.

— Я работаю в полиции пятнадцать лет и давно перестал верить в случайности и совпадения, — он скрестил руки на груди, но был достаточно расслабленными.

— Вы же не думаете, что я рискну своей головой, чтобы остановить преступника? — я осторожно потрогала повязку на голове.

— Ольга, я вам не враг. Но я вижу, что вы недоговариваете что-то. И это что-то связано с преступлениями.

Я отвернулась от него. В этот раз он был спокоен, потому что я не чувствовала раздражение или гнев. Промелькнула маленькая надежда, что во время аварии дар ушел так же, как и пришел — быстро и внезапно.

— Мне правда нечего вам сказать, — ответила я, глядя в потолок.

— Хорошо, — он не стал спорить, но полез в карман за телефоном. — Мне передали записи с видеорегистраторов. И одна запись очень интересная. Посмотрите.

Он придвинулся ко мне, протянул телефон в поле моего зрения и нажал на кнопку воспроизведения. На экране показалась сначала моя машина, а потом моя голова, высовывающаяся из окна и изрыгающая ругательства. Лицо красное, волосы торчат, глаза выпучены. Я орала на других водителей как собака, даже голос был похож на лай.

Он убрал телефон, и я почувствовала, что от стыда покраснело даже одеяло. Я смотрела в потолок, мечтая, что пол подо мной сейчас разрушится, и я прямо на кровать полечу в ад, лишь бы от его взгляда подальше.

Тишина, повисшая в палате, стала осязаемой. Она перебивала писк приборов и головную боль.

— Что скажете, Ольга? — он первым нарушил молчание. — По вам не скажешь, что вы такая… эмоциональная.

Я хотела сделать вид, что умерла, но предательские приборы показывали мой пульс.

— Яяя… ээээ… — я думала, чтобы сказать. — Я не помню, кажется, у меня амнезия после удара.

И снова короткий смешок.

— А вы прям стихи за рулем читаете, когда в пробке стоите? — буркнула я, обижаясь на его смех. — Так и вижу, как вы этим идиотам, которые не могут нормально ехать за рулем, кричите в окно «Я вас любил, любовь еще быть может!».

И тут он засмеялся, чем еще больше вогнал меня в краску. Лицо пылало огнем и мне хотелось засунуть его в холодильник, чтобы немного охладить. Я мысленно ругала себя за словесный мусор, за то, что разучилась вовремя закрывать рот, тем более, в присутствии полиции. Я никогда не была такой, предпочитая общаться короткими фразами, даже если в какой-то момент хотелось пошутить.

Он встал со стула, убрав телефон в карман.

— Ладно, поправляйтесь, — сказал он и пошел на выход, еще раз кинув взгляд в мою сторону снова холодно и безразлично.

— Стойте, товарищ следователь! — я остановила его, все еще пытаясь вспомнить, как его зовут.

Он со вздохом обернулся.

— Сергей. Меня зовут Сергей.

— Да, я помню, — соврала я. — А что с моей машиной? Моей белой Пежо?

— Вам правда сейчас это важно знать? — он с какой-то грустью посмотрел на меня. И мне тоже стало грустно.

— Да. Она всё, что у меня есть.

Он секунду помолчал, снова достал телефон, что-то поискал, потом поднес смартфон к уху.

— Морозов. Что там с Пежо после аварии на выезде? — он слушал, кивая. — Сильно? — и снова слушал. — Понял. Отбой.

Он убрал телефон и посмотрел на меня.

— Перед придется восстанавливать. Сейчас на штрафстоянке, потом с документами сможете забрать и отправить на ремонт. Документы возьмете в отделении на Ленина.

Я закрыла глаза, чувствуя, как накатывают слезы. Моя машина… Моя любимая машина. Самое дорогое, что у меня есть.

— Это всего лишь железка. Главное, вы живы. — сказал он, а я лишь покачала головой. Он не понимал. Как и Кирилл никогда не понимал моей любви к этой «железке».

Он не стал дожидаться ответа и ушел, оставив меня с мыслями о том, что это первая настоящая потеря. Что это проклятие, которое почему-то называется даром, начало отбирать у меня то, в чем я так нуждалась.

Вечером ко мне пришла сестра. Лиза ворвалась в палату и сразу бросилась ко мне, обнимая за шею. Ее волнистые каштановые волосы упали мне на лицо и в нос, и я едва не чихнула.

— Сестренка, ты как? — Лиза села рядом со мной на кровать и погладила руку.

— Нормально, — ответила я, проникшись ее переживаниями. — Жить буду.

— Слушай, родители тоже обещали прийти, завтра, наверное, — она виновато опустила взгляд.

— Лиза, я поняла. Могут не приходить. Тебя достаточно. — я понимала, что родители не сильно-то и переживают за меня.

Она молчала. Я смотрела на нее — молодую, голубоглазую девушку, которая умела жить. И радоваться жизни. Мы были настолько разные с ней, насколько это вообще возможно. Веселая, активная Лиза никогда не скрывала эмоций. В детстве это был не ребенок, а настоящий ураган. Казалось, что она везде, ее смех и крик слышался отовсюду сразу. Родители только умилялись ее жизнерадостности, все время ставили в пример, особенно когда