Я — эмпат - Алёна Шахнина

— Я не это имела в виду. Доверие — это роскошь в наше время, которой активно пользуются все, кому не лень. — я попыталась прочитать эмоции на его лице, но оно ничего не выражало.

— Речь идет не о доверии лично ко мне, а о том, что уже как минимум два убийства произошло с участием фигуры в капюшоне. Водитель тоже говорит о том, что видел человека перед тем, как очнуться перед трупом своего друга. И если вы не будете говорить, жертв может быть намного больше.

— Мне жаль, но я не могу вам помочь, — прошептала я.

Следователь поднялся со стула.

— Как только вас выпишут, я пришлю повестку на официальную дачу показаний.

Я не ответила, но резко почувствовала обиду, не понимая, она идет от меня или от него. Но она жгла изнутри, заставляя глаза наполняться слезами.

Следователь ушел, даже не попрощавшись. Я закрыла глаза, чувствуя как по щекам побежали горячие слезы от обиды и страха. От непонимания, что происходит и как с этим бороться. Машина, подозрения полиции, травмы… Что дальше? Даже думать было страшно о том, чем еще мне придется пожертвовать.

10

Дни потянулись, как желе. Было скучно и неудобно, очень хотелось встать. Когда на пятый день моего пребывания в больнице врач разрешил мне встать, я сделала это слишком быстро и едва не грохнулась у него на глазах. Потом взяла себя в руки и медленно, держась за стенку, доползла до санузла, ощутив настоящее счастье от самостоятельного посещения туалета.

Ко мне никто не приходил, но в голове начали звучать голоса. Они говорили невнятно, что-то шептали, а потом резко замолкали. Это пугало меня, но я очень надеялась, что просто медленно схожу сума от больничных стен, которые я уже ненавидела.

На седьмой день мне разрешили уйти с больницы. Ребра срастались, но нужно было еще как минимум неделю лежать большую часть дня. Пообещав врачу, что буду выполнять все его поручения, я подписала бумагу о добровольном отказе от госпитализации и, вызвав такси, уехала домой в грязной одежде, которая была на мне в день аварии. Но мне было плевать. И я тихонько радовалась этому. Своей холодности и равнодушию.

Я зашла в пустой, холодный дом и не ощутила той радости, которую ожидала. Внутри сквозило одиночеством, к которому я, казалось, уже привыкла. Но здесь я могла подумать, не озираясь на чужие эмоции, не переживая, что наврежу кому-нибудь.

Приняв душ, согнувшись при этом так, чтобы не намочить корсет на ребрах, я надела чистую одежду и пошла пить кофе. На глаза снова попался листок с моими записями, и я добавила туда мужчину с автомобиля, визит тихого и Павла. Пазл не складывался. Слишком много вопросов, на которые нужно было найти ответы.

Решив сегодня остаться дома, я включила телевизор в своей комнате и с удовольствием легла на свою кровать. Шел какой-то фильм, но я не улавливала его смысл. Просто смотрела в экран и думала о том, в какую сторону двигаться дальше.

Хотелось пообщаться с Павлом, но приглашать его в дом я не собиралась. Решив, что обращусь к нему позже, если не буду справляться, я почувствовала облегчение. Была надежда, что мне не придется звонить ему, что все само образуется. Он же как-то справился, а чем я хуже.

Я вздрогнула, когда завибрировал телефон. Посмотрела на экран — Женя, наш программист. Я тут же подумала, что забыла отписаться начальнику об аварии и продлении моего больничного.

— Да, Жень, привет, — сказала я.

— Привет, Оль! Как дела?

— Нормально.

— Оль, тут босс нам задание дал. Нужно сайт новый сделать и запустить. Там формы разные, ну ты понимаешь.

— Да.

— Завтра встретимся?

— Давай в летнем кафе в два.

Я отключила телефон, и тревога начала сжимать горло. Выйти в свет со своим «даром» казалось равносильно самоубийством. Но если я не буду участвовать в рабочих процессах, то наверняка меня уволят, и вместе с машиной я потеряю и средства на существование. Подумав, что днем в кафе обычно мало людей, и мне не нужно пытаться справляться с эмоциями, я успокоилась. Завтра будет первая попытка совладать со своим даром.

11

Я приехала на такси в кафе ровно в два часа. Женя уже сидел за пластиковым синим столом, потягивал прозрачный лимонад через трубочку и что-то печатал на ноутбуке. Поздоровавшись с ним, я аккуратно села на кресло из ротанга, но боль снова напомнила о себе.

— Ты чего? — обеспокоенно спросил он.

Я кратко рассказала ему о том, что со мной произошло, но сразу предупредив, что со мной все в порядке, чтобы не почувствовать его жалость. Оглядевшись по сторонам, я с облегчением отметила, что в кафе из посетителей была только молодая парочка, которая зависала в телефонах. Потом повернулась на Женю, слушая его предложения по созданию сайта. Я слушала и кивала, пытаясь сосредоточиться. Чтобы отогнать паранойю, я уставилась на Женю. Он был типичным программистом. Молодой, с кудряшками голове, невысокого роста, сутулый. Светлые глаза прятались за толстыми очками, нацепленными на большой нос.

— Ты слушаешь? — спросил Женя, выхватывая мой взгляд.

— Да, да. Прости, голова после удара еще тяжелая.

— Понимаю, — кивнул он и снова начал говорить о картинках, о формах.

Но я не слушала его. Я смотрела на него и удивлялась, насколько он красивый. Эти большие глаза за линзами сводили с ума, и их совсем не портили очки. Кудрявые волосы без укладки смотрелись небрежно, но это делало Женю только красивее. Он так интересно морщил нос от солнечного света, поднимая верхнюю губу.

Я облокотила голову на руку и смотрела на него, не понимая, почему раньше не замечала его. Вот она истинная красота, а не мышцы и массивные скулы, как у следователя. Настоящая красота она другая. И голос Жени мягко ложился на мое сознание, заставляя сердце биться чаще. Я боролась с огромным желанием схватить его за голову и притянуть к себе для поцелуя. И пусть я старше его, ведь не это главное.

— Оль? Оля? — позвал он меня своим бархатным голосом, и я расплылась в улыбке. Из его уст мой голос звучал совсем по-другому.

— Да? — протянула я, не сводя с него взгляд.

— Ты что так смотришь на меня? — он поправил очки пальцем, и я восхитилась плавностью его движений.

— Жень, ты такой… Такой красивый!

Он посмотрел на меня с негодованием, но мне было плевать.