Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Летели самолетом Аэрофлот, рейс Москва — Будапешт. Это был мой первый полет в этой жизни.

Реактивный лайнер, ряды кресел, иллюминаторы и красивые стюардессы в форме. Под крылом я увидел сперва зимнюю Москву, потом облака, потом разрывы в облаках, под ними шла земля, поля, реки, города.

Вскоре мы пересекли границу, невидимую с высоты. Я смотрел в иллюминатор, как смотрел когда-то в запотевшее окно ПАЗа по дороге на областные старты, только теперь под крылом проплывала не Пензенская область, а Европа.

Будапешт встретил иначе, чем любой советский город. С первого взгляда из окна автобуса, везущего делегацию из аэропорта, видно что это заграница.

Другая архитектура, старая, имперская, с лепниной, с балконами, нетронутая так, как у нас, домами тридцатых и хрущевками. Дунай, разрезающий город надвое, мосты через него и красивые набережные.

Витрины магазинов, в которых лежало то, чего у нас не было, яркие упаковки, заграничные вещи, реклама на венгерском, написанная латиницей. Кафе с вынесенными столиками, машины западных марок вперемешку с нашими.

Город социалистический, союзный, но все равно другой, западнее, ярче, с тем налетом заграничности, что бил в глаза советскому человеку, впервые выехавшему за рубеж.

Я смотрел в окно автобуса и не показывал виду. Держался, как Никитин велел, был серым и незаметным, как все.

Но впитывал все, детали, лица, улицы, запахи чужого города, тянувшиеся в приоткрытое окно автобуса: кофе, табак другого сорта, выпечка из булочных и бензин западных машин. Венгерская речь вокруг незнакомая, ни на что не похожая.

Разместили делегацию в гостинице, не в той, что для западных туристов, а в ведомственной, попроще, где селили спортивные и иные делегации из соцстран. Номера на двоих, я с одним из пятиборцев команды.

Чисто, прилично, лучше наших советских общежитий, но без роскоши. Из окна виднелась будапештская улица, трамваи другого вида, чем наши, прохожие в другой одежде.

Турнир проводили на венгерской спортивной базе, современной, не уступающей нашей центральной, а в чем-то и опережающей. Венгры в пятиборье были впереди и база у них соответствующая.

Съехались молодежные команды соцстран, сами венгры, мы, немцы из ГДР, поляки, чехословаки и болгары. Сильнейшие были хозяева и немцы, две лучшие школы лагеря после нашей.

В первый день, на мандатной комиссии и при осмотре базы, я впервые вблизи увидел иностранных пятиборцев, тех, с кем предстояло биться. Рослые, уверенные, в форме своей федерации, фехтовали в разминочном зале с той тонкой богатой техникой, о которой предупреждал тренер сборной.

Немцы из ГДР собранные, методичные, обкатанные системой не хуже наших интернатских. Я смотрел на них, как смотрел когда-то на областных, потом на республиканских и наконец союзных соперников.

Оценивал, прикидывал, запоминал манеру игры. Только теперь это иностранцы, а старт международный. Вдобавок на трибунах, я знал, сидели не только тренеры, но и те, кто отобран в расширенный олимпийский список к Монреалю.

Никитин вечером, в номере, перед первым днем турнира, разобрал со мной предстоящие соревнования. Последний раз перед тем, как турнир начнется и меня будут вести уже тренеры сборной.

— Это твой первый международный старт, — сказал он. — Не жди от себя многого в первый раз. Иностранцы работают по-другому, школа у них иная, ты их не знаешь, как знал наших. Венгры и немцы сильнее тебя по опыту, у них этих стартов за плечами целая куча. Твоя задача тут не победа, этого в первый международный турнир я от тебя не жду. Твоя задача не растеряться, показать свою лучшую игру, конкур и шпагу, не провалить остальные и набраться международного опыта. На тебя смотрят отборщики. Им важно не твое выступление тут, а как ты держишься против иностранцев в первый раз. Покажешь характер, не сломаешься на чужом уровне, попадешь в расширенный олимпийский список. Это и есть цель. Монреаль через полгода. Этот турнир твой пропуск туда, если пройдешь его достойно.

Я кивнул.

— И помни, что я говорил, — добавил Никитин тише. — Тут на тебя смотрят не только тренеры и спортсмены. Делай дело на дорожке, а в остальном не выделяйся ничем, кроме результата. Понял?

— Хорошо.

За окном номера лежал вечерний Будапешт, чужой город в огнях, с гремящими трамваями, Дунаем и мостами. Заграница, куда я впервые попал в этой жизни.

* * *

Утром мы спустились в столовую гостиницы всей делегацией разом, сели за два сдвинутых стола у окна. Завтрак не такой, как дома: тонкие ломтики колбасы, творожный сыр в бумажной обертке, булочки с маком, кофе в маленьких чашках, не в граненых стаканах, к каким привык в столовой ДЮСШ.

Руководитель делегации сидел с краю, посматривал, кто сколько берет и как держится за столом. Никитин ел мало, быстро, без разговоров, потом сложил салфетку и кивнул, мол, выходим первыми.

База стояла на другом краю города, ехали автобусом минут сорок, через мосты, вдоль набережной, потом в переулки. Комплекс закрытый, огорожен сеткой, у ворот венгерский милиционер в другой форме, не такой, как наша. Проверял списки по-своему, сверял фамилии с бумагой под копирку, неспешно, водил пальцем по строчкам.

Внутри три корпуса. Бассейн под одной крышей с трибунами на полторы тысячи мест, дорожки размечены не так, как у нас, ярче, желтым по голубому кафелю.

Манеж для конкура отдельно, с песчаным полем и высокими воротами, чтобы заводить лошадей прямо с грузовика, без разгрузочной рампы. Тир и фехтовальный зал в третьем корпусе, под одной крышей, разделены стеклянной перегородкой, судьи могли следить за ходом соревнований из одного зала в другой не выходя на улицу.

Регистрация шла в холле первого корпуса, за длинным столом под красной скатертью. За столом сидели трое, венгр в очках, немка из ГДР с папкой протоколов, и переводчица, молодая, в синем костюме, говорила по-русски с легким акцентом, но чисто, без запинок.

Называла фамилию, отвечал, она сверяла с паспортом, ставила галочку карандашом и передавала нагрудный номер, картонный, на тесемке, с цифрами и гербом турнира. Мне достался номер восемнадцать.

Участников набралось сорок с небольшим человек, шесть команд. Хозяева выставили двенадцать человек, отбирали, видно, со всей страны.

Немцы из ГДР восемь человек, все на подбор, ростом выше меня на голову, стрижены одинаково, коротко, по бокам голых висков, форма темно-синяя с белой полосой на груди. Поляки, чехословаки, болгары по шесть-семь человек каждая команда. Советская молодежная сборная тоже восемь.

Расписание висело на стенде в