Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Кесслер закончил стрельбу раньше, судья объявил его сумму, он набрал сто девяносто один балл, на два очка больше меня.

К пяти часам вечера всех участников свезли на стадион при базе, дорожка не гаревая, как у нас, а с синтетическим покрытием. Упругая под ногой, шаг отдавал мягче, чем на привычном гаре.

Солнце садилось, включили прожекторы по периметру, они давали ровный свет, без желтизны наших угольных ламп.

На старт вышли пятнадцать участников общим забегом, лидеры по сумме четырех видов в центре стартовой линии. Кесслер справа, Надь слева, оба в форме своих федераций, разминались коротко и деловито, без суеты.

Стартер поднял пистолет.

— Все на старт.

Наклонился, ступни уперлись в стартовые колодки чужой конструкции, шире привычных, с другим углом упора.

— Внимание.

Раздался выстрел.

Со старта рвануло вперед человек шесть, не из лидеров зачета, они торопились показать себя на одном виде. Кесслер и Надь ушли ровным темпом, не гонясь за передними, длинным шагом, держа размеренное дыхание.

Я пошел рядом с ними, чуть сзади, на полкорпуса, экономил силы из-за чужой манеры бега на непривычной дорожке. Первый круг четыреста метров, темп держали все трое почти вровень, Кесслер чуть впереди, Надь на моем плече.

Стопа ложилась под себя, коротко и часто, как учил Крюков зимой под метроном, дыхание под шаг, вдох на три, выдох на три.

На втором круге торопыги впереди начали оседать, темп у них не выдержан с самого начала, дыхание сбилось раньше времени. Дорожка впереди открылась, мы остались втроем в группе лидеров, ровным треугольником, Кесслер немного впереди, Надь и я по бокам.

Надь на повороте бросил взгляд через плечо, проверяя расстановку сил. Не сказал ничего, просто оглянулся и снова уставился вперед, на спину немца.

На третьем круге Кесслер начал прибавлять первым, длинным накатом, без резкого рывка, ровно, по чуть-чуть на каждые сто метров. Надь пошел за ним, не отставая, держался в полуметре. Держал их темп, не позволяя разрыву вырасти больше, чем на несколько метров.

Перед последним кругом ударили в рельс у судейского столика, резкий металлический звон разнесся по стадиону. Кесслер и Надь одновременно прибавили хода, оба пошли на финишный рывок, плечи раскрылись, а шаг удлинился.

Бедра мои горели, дыхание шло рывками, я тащил последние метры на характере. Дистанция до финишной черты сокращалась, Кесслер впереди на три метра, Надь рядом, плечо в плечо.

На последних пятидесяти метрах Надь начал отставать, дыхание у него сбилось, шаг укоротился резче, чем требовалось для финишного рывка. Я обошел его, устремился за немцем.

Разрыв сокращался медленно, метр за метром, но мне не хватило дистанции. Кесслер пересек финишную черту первым, на полкорпуса впереди.

Я замедлился до шага, потом до полной остановки. Согнулся, держа руки на коленях, дыша ртом. Ноги тряслись от напряжения.

Кесслер тоже остановился рядом, дышал тяжело, ровными частыми толчками. Подошел, протянул руку, без улыбки, но и без враждебности, по-деловому, как принято между спортсменами после честной борьбы.

— Гут бег, — сказал он на ломаном русском, подбирая слова. — Ты быстро.

Пожал руку и кивнул.

Судья с секундомером объявил время через переводчицу, Кесслер обошел меня на полторы секунды, Надь отстал на четыре.

По сумме пяти видов итоговый протокол зачитали в холле первого корпуса, у стенда с флагами участвующих стран. Главный судья турнира, венгр в парадном костюме федерации, читал по бумаге, переводчица переводила фразу за фразой.

Первое место в итоге взял Кесслер, ГДР. Второе Громов, СССР. Третье Надь, Венгрия.

Никитин у стенда не хлопал, стоял прямо, с планшетом под мышкой, молча слушал итог. Когда назвали фамилию, коротко кивнул сам себе.

Наградили нас тут же, у стенда, без пьедестала, только стол с медалями и грамотами турнира, разложенными по местам. Серебряная медаль турнира легла в ладонь тяжелее, чем я ожидал, с профилем спортсмена на аверсе и надписью по-венгерски по кругу. Грамота плотная, с гербом турнира и подписью главного судьи.

Тренер сборной подошел после награждения, пожал руку крепко, дольше обычного.

— Второе место на первом международном старте, — сказал он. — Это результат, который заметят отборщики. Дальше попадешь в расширенный список к Монреалю, я это обещаю.

Вечером в номере я уложил медаль и грамоту в отдельный карман чемодана, бережно завернув в чистую майку. Достал бланк гостиницы, написал матери еще одно короткое письмо, мол, соревнования закончены, привезу медаль, дома все расскажу подробно.

Заклеил, отдал дежурному по этажу вместе с письмами остальной команды. За окном сверкал вечерний Будапешт в огнях, трамваи звенели на поворотах рельс, как в первую ночь.

Обратный путь занял два дня. Сперва самолетом до Москвы, тем же рейсом Аэрофлота, только теперь без волнения первого полета, просто дорога домой, привычная уже за неделю тряска турбин и гул кондиционера над головой. В Шереметьево сдали заграничные паспорта прямо у трапа, руководитель делегации собрал все восемь штук в одну папку, сверил по списку и расписался в получении.

Дальше поездом до Пензы, в общем вагоне, плацкартном, не купейном, как ехали туда. Обратные билеты брали по остаточному принципу, что было в кассе. Сутки с лишним в дороге, чай в подстаканниках, разносимый проводницей, стук колес, разговоры команды о турнире, кто где ошибся и кто как выступил.

В Пензе на вокзале нас встретил Крюков, приехал специально из Сердобска, дождался на перроне с папкой под мышкой. Пожал руку, оглядел с ног до головы, спросил о результате коротко, без предисловий.

— Второе место. Медаль привез.

— Покажи.

Я достал из чемодана сверток с медалью и грамотой. Крюков взял медаль в руки, повертел, прочитал надпись по кругу, хотя венгерского не знал, просто рассмотрел чеканку.

— Серьезная штука. — Вернул медаль, кивнул на грамоту. — А это на какой бумаге?

— Плотная, с гербом турнира.

— Береги, такие документы для личного дела нужны, копию потом сделаем в спорткомитете.

Отвез меня на вокзальном автобусе прямо в общежитие на улице Кирова. Дорогой рассказал о делах в ПТУ за неделю отсутствия, мастер производственного обучения интересовался, когда вернусь на практику, накопилось отставание по программе, придется наверстывать по вечерам.

На следующий день в понедельник меня вызвал Никитин. Кабинет в облспорткомитете, не в ДЮСШ, отдельная комната на втором этаже с табличкой на двери, где значилась его должность, старший тренер по пятиборью области.

Он сидел за столом с протоколами турнира, теми же, что и в Будапеште, только теперь отпечатанными на машинке, официальной сводкой на бланке с печатью облспорткомитета.

—