Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Приложил заготовку к плоскости контрольной плиты, просвет между поверхностями не пробивался, ровно легла по всей площади, будто деталь и плита были знакомы всю жизнь и давно нашли общий язык.

Отнес готовую деталь на стол комиссии. Инспектор облуправления взяла заготовку, повертела в руках, поднесла к окну, посмотрела на просвет между деталью и лекалом с таким прищуром, каким проверяют не деталь, а подлинность денежной купюры.

Иван Васильевич взял штангенциркуль, перепроверил размеры лично, не доверяя чужому замеру, как делал всегда, потому что не доверял вообще никому, включая, кажется, самого себя в дни плохого настроения.

— Девятый квалитет выдержан. — Инспектор сверилась с протоколом. — Шероховатость соответствует чертежу. Время четыре часа без опоздания.

Представитель завода-шефа тоже осмотрел деталь, кивнул одобрительно, что-то отметил у себя в блокноте. Судя по скорости, написал мою фамилию для будущего распределения или адрес, куда после смены сходить пообедать, заводские представители на заседаниях таких комиссий думают в основном о еде, это давно замечено всеми причастными.

— Оценка отлично, — сказал Иван Васильевич. — Пятый разряд по специальности присвоен. Распишись в протоколе.

Я расписался в графе напротив фамилии, где инспектор уже вписала оценку чернилами, аккуратным писарским почерком, каким в этой стране пишут все документы, от свидетельства о рождении до расписания электричек.

К вечеру из двадцати трех человек группы разряд подтвердили девятнадцать. У четверых заготовки не прошли калибровку по размеру, им назначили пересдачу через две недели, на новом материале со склада.

Склад, к слову, металл на пересдачу выдавал без звука, будто знал заранее, что четверть группы каждый год штурмует девятый квалитет со второй попытки и держал резерв специально под эту статистику.

В пятницу, после занятий, секретарь комсомольской организации училища собрал группу в кабинете мастера на собрание, потому что даже пятый разряд по слесарному делу в этой стране не освобождает человека от повестки дня. Секретарь, парень с третьего курса электротехнического отделения, деловито разложил на столе повестку, отпечатанную на бланке с угловым штампом, с той же серьезностью, с какой Иван Васильевич проверял квалитеты, зачитал три пункта.

— Повестка сегодня короткая. Первое, итоги экзамена по слесарному делу, доложит комсорг группы. Второе, подготовка к первомайской демонстрации, нужно утвердить состав колонны от группы и ответственного за транспарант. Третье, разное.

Комсорг группы, невысокий парень с соседней группы, зачитал по бумажке результат. Девятнадцать разрядов из двадцати трех, четыре пересдачи, средний балл выше прошлогоднего показателя группы, чем комсорг явно гордился больше, чем собственным дипломом, который получит только через год.

Секретарь кивнул, отметил в протоколе, будто цифры эти пойдут прямиком в отчет на самый верх, хотя, скорее всего, оседали в той же папке, где хранились протоколы за прошлые пять лет, никем и никогда не перечитываемые.

По второму вопросу решили быстро, голосовали поднятием рук. Ответственным за транспарант назначили Толика, раз уж пересдача отняла у него настроение, пусть займется делом полезным для коллектива.

Транспарант, по крайней мере, никакому калибру не подчиняется, там кривая буква тоже буква. Толик не обиделся, махнул рукой в знак согласия, философски заметив, что нести транспарант на демонстрации работа для человека, которого руки, в отличие от головы, точно не подведут.

После собрания секретарь задержал меня у двери, когда остальные уже расходились, с той интонацией, с какой в этой системе всегда задерживают ради разговора, начинающегося словами «на два слова», а заканчивающегося через три часа.

— Громов, на два слова.

Мы отошли в сторону, к окну коридора, где сквозняк из щели рамы напоминал, что весна в этом здании начинается позже, чем по календарю.

— Из облспорткомитета звонили, характеристику на тебя запрашивают, для личного дела в связи с выездами. Нужно, чтобы я подписал как секретарь, но сперва скажи, как у тебя с общественной нагрузкой. В стенгазете участвуешь?

— В прошлом квартале писал заметку про соревнования по многоборью.

— Помню, читал. Взносы платишь вовремя?

— А как же!

— Политинформации посещаешь, когда бываешь в Пензе?

— Когда бываю на месте, хожу.

Секретарь кивнул, сделал пометку в блокноте с удовлетворенностью бухгалтера, у которого наконец сошелся баланс.

— Тогда с моей стороны никаких препятствий. Характеристику подпишу в понедельник, зайди после третьей пары, заберешь готовую бумагу.

В субботу с утра всю группу вывели на территорию завода-шефа, того самого приборостроительного, куда часть выпускников уходила по распределению. Объявили общий субботник, для всех групп механического отделения, в помощь заводу перед майскими праздниками.

Конечно же прозвучало слово «добровольно», в устах завуча это примерно так же добровольно, как явка на диспансеризацию. Мастер выдал каждому лопаты и грабли со склада хозяйственного инвентаря, под запись в тетрадь дежурного.

Работа простая, убрать территорию вдоль забора, сгрести прошлогоднюю листву и мусор, выровнять дорожку гравием из привезенной кучи. Бригадир от завода, пожилой мужчина в ватнике, расставил группу по участкам.

Показал, где складывать мусор для вывоза, где разровнять гравий носилками, и удалился курить в сторонку с видом человека, чья главная квалификация знать, куда встать. Работали до обеда, парами.

Кто-то греб листья в кучи, грузил на тачку и отвозил к контейнеру у ворот. Толик работал рядом, без прежней спешки, размеренно, будто после экзамена решил больше никуда и никогда не торопиться, даже если начнется пожар.

Разговаривали между делом о распределении, кто куда пойдет после диплома, остается доучиваться на повышенный разряд или уходит в армию по осеннему призыву. Толик заметил, что армия после такого субботника покажется санаторием, там хотя бы кормят по расписанию, а не по факту наличия столовой на территории.

К обеду территорию расчистили, бригадир прошелся вдоль забора, проверил работу. Одобрительно кивнул, доложил что-то мастеру у входа в проходную.

Судя по интонации, что-то в духе «сойдет», высшей похвалы, какую только можно получить от человека, чья главная добродетель экономия слов не хуже, чем у Ивана Васильевича с напильником.

Сам Иван Васильевич кстати, вечером, уже у себя в мастерской, сделал запись в общей тетради учета общественной работы группы, где отмечал субботники, дежурства и прочие мероприятия, нужные потом для итоговой характеристики каждого выпускника.

— Заносится в личное дело, — сказал он, не отрываясь от тетради. — Пригодится, когда будете собирать бумаги на комиссию. Все, свободны до понедельника.

Вышли с территории завода через проходную, где вахтер сверил наш список по фамилиям, сравнивая с утренним пропуском так тщательно, будто ожидал обнаружить