Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

В Подольске на регистрации Реннель лично сдал документы за воспитанника. Судья-регистратор сверил бумаги, отметил в списке участников фамилию, город, спортивное общество, ничего необычного не нашел, кроме разве что графы с указанием ведомственной принадлежности. Институт физкультуры выставлял воспитанников на союзные старты реже, чем спортивные школы при облсовпрофах или ведомственных обществах, но случай сам по себе не считался редким.

Стадион в Подольске Николай осмотрел вечером после заселения, в одиночестве, пока тренер занимался устройством команды в гостиничном корпусе. Прошелся вдоль беговой дорожки, притрагиваясь ботинком к покрытию, проверяя упругость грунта под ногой, сравнивая с минской гаревой дорожкой при институте, к которой привык за годы тренировок.

Дорожка в Подольске оказалась чуть мягче, требовала другой постановки стопы на повороте, о чем Николай отметил про себя, глядя на разметку виражей под светом угловых прожекторов, зажженных для вечерней тренировки другой команды, доигрывающей свою программу перед завтрашним стартом первенства.

Глава 10

Прибытие

Автобус довез нашу пензенскую делегацию до Подольска к обеду, через Москву, с пересадкой на вокзальной площади, где ждали час с лишним, пока подошел рейсовый транспорт до спортивной базы. Никитин всю дорогу молчал, смотрел в окно, один раз достал блокнот, сделал короткую запись карандашом и убрал обратно во внутренний карман пальто.

База открылась перед нами за поворотом шоссе. Обширная территория за кирпичной оградой, с несколькими корпусами, разбросанными по участку среди старых лип.

У ворот стоял пропускной пункт, дежурный в форме сверил список прибывающих команд с бумагой, отметил галочкой пензенскую делегацию и пропустил автобус на территорию.

Регистрация проходила в главном корпусе, в просторном холле с высокими окнами и рядом столов, за каждым сидела своя комиссия, мандатная, врачебная и техническая.

За мандатным столом сверяли документы, паспорт, разрядную книжку, направление от облспорткомитета, характеристику. Женщина за столом листала мою папку внимательно, дольше обычного задержалась на медицинской карте, сверила дату последнего осмотра, поставила галочку и подала бланк для подписи.

Врачебная комиссия располагалась в соседнем кабинете, за ширмой стоял стол с весами и ростомером, врач в белом халате быстро прослушал сердце через стетоскоп, замерил давление, спросил о самочувствии за последнюю неделю, сделал пометку в карте и отпустил без лишних вопросов.

Получил нагрудный номер тридцать два, отпечатанный на плотном картоне, с гербом первенства и надписью «Юниоры. СССР. 1976». Дежурная указала на список расселения, приколотый к стенду у входа в жилой корпус. Пензенская команда шла под литерой «Б», третий этаж, комнаты с двадцать первой по двадцать пятую.

Комната досталась нам на двоих с Лебедевым, тем самым, что ездил со мной на зональные в декабре. Кровати железные, застеленные казенным бельем, тумбочка одна на двоих, шкаф встроенный в стену, узкий, но вместительный.

За окном виднелся манеж для конкура, крытый, с высокой крышей, дальше просматривались корпуса бассейна и тира, разделенные асфальтовой дорожкой с побеленными бордюрами.

Разложил вещи по полкам, повесил тренировочную форму на плечики в шкафу, тетрадь с записями убрал под матрас, к стене, как привык еще с общежития на Кирова. Лебедев разбирал чемодан рядом.

После обеда в столовой, общей для всех команд, огромный зал с рядами столов, где кормили по расписанию четыре раза в день, вышел на прогулку по территории базы, знакомиться с расположением корпусов, пока оставалось свободное время до вечернего построения.

У стенда возле фехтовального зала толпились несколько участников, читали список составов групп для жеребьевки. Протокол вывесили на большом листе ватмана, отпечатанный на машинке, с фамилиями по алфавиту и разбивкой на группы для кругового турнира.

Рядом со стендом стоял невысокий парень в темном спортивном костюме, молча разглядывал протокол, водил пальцем по строчкам. Судя по нашивке на груди, из грузинской команды.

Держал в руках чехол с рапирой, старой, судя по потертой обмотке на рукояти, привезенной, видимо, из дома, хотя зачетная стрельба и фехтование по правилам первенства шли только на казенном оружии турнира.

— Гелашвили, — представился он, заметив, что я тоже читаю список и протянул руку. — Из Тбилиси.

Пожал руку, назвал свою фамилию. Гелашвили кивнул, вернулся к изучению протокола, ткнул пальцем в свою фамилию, потом в мою, мы оказались в разных группах, что для первого дня означало отсутствие прямой встречи на дорожке.

— Первый раз на союзном? — спросил он, не отрываясь от списка.

— Да, так и есть.

— Я тоже. Тренер говорит, тут судят строже, чем на республиканских. Аппараты новые, катушки другие.

Разговор прервался. К стенду подошла целая группа участников с других команд, начали спорить о жеребьевке, кто-то возмущался составом своей группы, судья-регистратор, проходивший мимо, объяснил, что жеребьевка проводилась накануне вечером специальной комиссией и пересмотру не подлежит.

Дальше по территории, у входа в бассейн, встретил другого новичка, высокого, широкоплечего парня, разговаривающего с дежурным администратором корпуса. Судя по форме, из украинской делегации.

Держал в руках свернутые ласты и купальную шапочку, объяснял администратору что-то про расписание тренировочных заплывов, поскольку заселился на день позже общего потока и пропустил утреннее занятие. Он не уточнял подробности, просто кивнул.

Затем спросил про бассейн, какой тут размер, какая вода. Он говорил недолго пока не подошел его тренер, окликнул по имени и напомнил про вечернее построение через полчаса.

У входа в тир, дальше по асфальтовой дорожке, я заметил невысокого, крепко сбитого паренька в стеганке, теплой явно не по погоде для подмосковного мая.

Тот разглядывал табличку с расписанием огневых смен, шевелил губами, будто читал непривычные слова по слогам. Рядом на асфальте стоял фанерный чемодан, перетянутый веревкой и лежал брезентовый чехол, из которого торчал уголок винтовочного приклада.

— Стрельба сегодня или завтра? — спросил он меня, не поворачивая головы, приняв, видимо, за своего по случайности расположения рядом.

— По расписанию завтра, после конкура.

Парень кивнул, наконец обернулся, оглядел меня быстрым, цепким взглядом, каким оценивают лошадь перед покупкой.

— Сериков. С Талды-Кургана, из Казахской ССР.

Пожал протянутую руку, широкую, с мозолями на ладони в тех местах, где обычно натирает повод или косовище. Разговорились про дорогу.

Сериков рассказал коротко, без прикрас, что добирался поездом трое суток, пересадка в Алма-Ате, потом до Москвы, дальше электричкой. Про совхоз и лошадей упомянул мельком, не вдаваясь в детали, будто не считал это достойным особого рассказа, обычное дело, каким занимался с малых лет.

К вечернему построению собрались все команды на плацу перед