Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

Награда за выполнение: отсутствует.

При невыполнении: задание переходит в долг, выдача наград и доступ к каталогу блокируются до погашения.

Я отложил вилку с нанизанной сосиской и задумался. До сих пор система гоняла меня одного, загружая отжиманиями, приседаниями и прочими скороговорками. Теперь ей понадобилась массовка, десяток человек, причем добровольно, без оплаты и без обмана. Знать бы еще, куда я их соберу. На лавочку у подъезда? На собрание жильцов по вопросу мусоропровода?

«Уточнение: цель сбора имеет значение?»

Способ выполнения определяется исполнителем. Оценивается результат.

Ну, спасибо, система. Сама любезность.

Окно свернулось в таймер, а я вернулся к яичнице и стал прикидывать, кто в середине августа может собраться в одном месте толпой, кроме чаек на помойке.

Додумать мне не дали. В коридоре зазвонил телефон, мать взяла трубку, и по тому, как быстро замолчала, я понял, что звонят не тетя Зоя и не баба Шура.

— Ромка, тебя, — сказала она, прикрыв трубку ладонью. — Из школы.

Оказалось, звонила завуч. Услышав меня, она строго велела:

— Гончаров? К одиннадцати часам подойдите в школу.

— А по какому вопросу, не подскажете?

— Придете и узнаете. Не опаздывайте.

В трубке щелкнуло, и я остался стоять с гудками в руке.

Немного ошалев от вежливости, я все же хмыкнул. Ну да, завучи и завхозы везде одинаковые, хоть в третьей школе Светлогорска, хоть в Хогвартсе, должность обязывает, и плевать, рекордсмен ты, которому государь жал руку, или Гарри Поттер.

Интересно, что школе от меня нужно? С Семеном Аркадьевичем мы только недавно виделись на перроне. Неделю назад я бы решил, что нашлась несданная книжка из библиотеки. Вот только после разговора с Трубецким я был готов к чему угодно.

— Чего им надо? — спросила мать, забирая у меня трубку.

— Не сказали. Велели прийти к одиннадцати.

— Может, аттестат назад заберут, — предположила Таська, не отрываясь от книжки. — Скажут, ошибочка вышла, верните документ, Гончаров.

— Да сколько можно! — всплеснула руками мать. — Вечно ты каркаешь, Тася! Вот доиграешься, чирей на языке выскочит.

Таська ничтоже сумняшеся показала ей язык — совершенно розовый и даже блестящий.

Мать только рукой махнула и переключилась на меня:

— Ром, а если это эти… Трубецкие?

Несмотря на собственные подозрения, в ответ на слова матери я сделал морду кирпичом и беспечно отмахнулся:

— Мам, ну какие «эти» в школе? Семен Аркадьевич мне пока ничего плохого не сделал. Схожу и узнаю.

Легко сказать.

До школы я шел знакомой тропой — двором, мимо гаражей, потом вдоль сквера — и всю дорогу перебирал варианты. Допустим, есть какой-то резон в словах Таськи. Но нет, вряд ли, результат отозвать нельзя, он подтвержден и пропечатан. Аттестат дома на полке, и наша с директором расписка лежит там же, вложенная в его корочку. Но что тогда? Повестка? Так не сезон и не возраст. Что там еще может быть, я даже вообразить не мог, зато к школьному крыльцу подходил с готовым списком неприятностей на любой вкус и потому не сразу поверил своим глазам.

У крыльца стоял весь наш одиннадцатый «Б» в почти полном составе: Пашка с Витьком на перилах, Гурьева с Черненко в обнимку, Кравец, Григорян, Савченко с какой-то тетрадкой, Лера у самой двери. Даже Черкасов топтался поодаль, сунув руки в карманы. Ирка Мавриди со списком командовала на ступеньках.

— О, рекордсмен пешком ходит! — заорал Пашка, спрыгивая с перил. — А мы думали, тебя теперь на «Волге» возят!

— Ага, с шофером! — заржал Витек.

— «Волга» отцу нужнее, рыжий. — Я пожал протянутые руки, получил от Витька по плечу и от Кравца по второму. — Вы-то чего здесь? Вам тоже сказали, что «придете и узнаете»?

— Нас Ирка обзвонила, — объяснил Витек. — Сказала всем быть, а то пожалеем. Вот, пришли, стоим, пока не жалеем.

— Гончаров пришел — значит, все, — объявила Мавриди, поставив в списке последнюю галочку. — Заходим!

В вестибюле у стены, где раньше висели пыльные стенды про пожарную безопасность, теперь стояла новая Доска почета: под стеклом и с золотыми буквами поверху. С крайней фотографии на меня смотрела собственная физиономия. Это был снимок с площади, запечатлевший меня в тот момент, когда я стоял со сберкнижкой и не знал, куда девать руки.

А у доски нас уже ждали Семен Аркадьевич в костюме и при галстуке, завуч с синим футляром в руках и незнакомый мужичок с фотоаппаратом на шее. Наши притихли безо всякой команды.

— Ну что, голуби мои, — сказал директор, оглядев толпу бывших уже учеников. — Не ждали, что я вас еще раз соберу? Я, признаться, тоже. Ирина, спасибо, что народ обзвонила: дело у нас короткое, торжественное и требующее свидетелей. А вручение будет проходить прямо здесь, у доски, чтобы «Вестник» снял все как положено. Гончаров, выходи.

Я послушно сделал пару шагов вперед, дисциплинированно замерев под собственным портретом, как секретарь обкома на партсобрании. Ну, или как-то так, потому что в своем мире я секретарей обкома успел увидеть только в кино.

Семен Аркадьевич раскрыл папку, вынул лист с гербом и стал торжественно, будто с трибуны, читать голосом Левитана:

— «За высшее достижение на Едином испытании! Подтвержденное проверкой в установленном порядке! Наградить выпускника школы номер три! Города Светлогорска-на-Азове! Гончарова Романа Петровича! Золотой медалью! — дальше он читал уже менее торжественно: — Награждение произвести в особом порядке, по совместному представлению педагогического совета школы и попечителя учебного округа».

Опустив лист, он добавил уже своим голосом:

— Вот так, Роман. Оба наших ходатайства сработали: премию тебе город на площади вручил, а медаль, как видишь, дошла своим ходом. Родителей твоих, уж прости, не звали: приказ пришел только вчера, а тянуть с вручением медали не положено. Семейное торжество сам организуешь, ни одного пацана не знаю, который бы с этим не справился.

Про второе ходатайство — насчет медали — я, конечно, помнил, сам же, набравшись наглости, в июне тот пункт в нашу бумагу вписывал. Но ответа не было уже второй месяц, и я решил, что для него где-то наверху нашли шкаф поглубже. Виданое ли дело, троечнику медаль выдавать. Но поди ж ты, расщедрились-таки.

Тем временем завуч открыла футляр, а там на синем бархате лежала медаль с золотым гербом. Даже на вид она была тяжелой. Семен Аркадьевич взял ее двумя пальцами, подержал на ладони и вручил мне вместе с футляром и приказом, а фотограф защелкал, приседая и заходя то слева, то справа. Захлопали ребята от души, на весь вестибюль.

— Ромыч, дай поближе глянуть! — крикнул из строя Пашка.

— Отсюда гляди, —