Сквозь Мглу - Ник Юхарт

— Прекрасно, — пробубнил сам себе. — Просто охренительно.

Не знаю, что за хтонь лезла в башку, но ощущение было такое, будто меня вывернули наизнанку через глазницы, а потом небрежно запихали обратно, перепутав пару деталей. От греха подальше проверил штаны — не обделался ли я от такого «контакта». Пронесло. Хоть одна хорошая новость.

Кое-как остановив кровь куском ветоши, сел на край кровати, уставившись в темноту.

Что это было? Последствия удара головой при крушении? Галлюцинации? Какого чёрта со мной происходит? Уснуть снова не рискнул. Остаток ночи просидел в углу, слушая лишь бешеный стук собственной крови в висках, и ожидая, что этот ритм снова взорвется чужими смыслами. Но в голове было тихо.

Зато заговорило мое тело.

Второй день в этой заднице мира начался не с кофе, а с животного страха. Он пришел задолго до рассвета, сменив ночной кошмар на вполне реальное, липкое чувство опасности. То самое мерзкое ощущение, когда желудок скручивает в узел, а каждый скрип половицы за стеной звучит как приговор. Были попытки списать это на нервы, на пережитый стресс, на грёбаное ожидание… Но нутро не обманешь. Крысиная чуйка орала благим матом, требуя действия.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я подошел к слуховому окну своего чердака. Городок внизу напоминал гниющую тушу, только начавшую куриться утренним туманом и вонью помоев. И вот, в эту серую, сонную массу, с юго-востока вошли инородные тела.

Их было трое. И они выделялись на фоне местных работяг так же, как скальпель выделяется в куче ржавых гвоздей.

Слишком ровные спины для тех, кто привык гнуть горб в шахтах. Слишком уверенный шаг — хозяйский, пружинистый. Особенно выделялся тот, что шел в центре. Он буквально сканировал улицу. Его взгляд скользил по окнам, дверям и лицам редких прохожих, просеивая их, как старатель руду, отбрасывая пустую породу в поисках золотой жилы. Или, в моем случае, в поисках проблемной задницы по имени Вэйкор.

«Отсеивает пустую породу»… Тьфу ты. И откуда только лезет этот пафосный бред? Перебрал с архивными чертежами, называется. Хэмлок бы, наверное, гордился таким прилежным учеником. А вот в желудке от собственной поэтичности нарастал отчетливый рвотный позыв.

Копьево (Часть 2)

Одежда на них была добротная — плотная кожа, укрепленная вставками, скрывающими жизненно важные органы, но не сковывающая движений. Бурые плащи, пропитанные пылью дорог, и маски, скрывающие нижнюю часть лица. Стандартный набор для тех, кто не хочет запоминаться, но при этом плевать хотел на скрытность.

Как они нашли меня так быстро? Я же не оставлял следов. Или оставлял? Может, им нужна вовсе не моя шкура, а те двое, что устроили кровавое представление? Или эти выродки хотят вернуть тот груз, который парочка кровососов вытащили из брюха мертвого «Фаэтона»? Хмыкнув, я отошел от окна. В копилку моих проблем только что с грохотом упала еще парочка слитков свинца. Отдохнул, называется. Выспался. Спасибо тебе, вселенная, за твое неизменное чувство юмора.

Сеть плелась по стандартному тарифу: пара монет за твою шкуру. Чёртов торговец, а потом и жирный трактирщик, которому вчера заплатил за этот угол, сдал меня с потрохами. Дешевые люди.

Ситуация паршивая. Инициатива таяла с каждой секундой. Окно, подготовленное к побегу, манило свободой, но шаги за дверью стихли слишком близко. Рама старая, петли ржавые — пока буду корячиться и перелезать через подоконник, в спину точно прилетит болт или пуля. Подставлять спину, застряв в проеме — самоубийство. Пришлось сменить тактику: сначала — угроза внутри, потом — рывок наружу.

Дверь распахнулась. В проеме нарисовался один из тех уличных псов.

— Стой на месте, — выплюнул ублюдок, сокращая дистанцию. Он заявился один.

Левое предплечье оттягивала тяжесть «Крести». Одно движение — и четыре пули превратят лицо ублюдка в решето. Быстро. Надежно. Но разум, ударил по тормозам. Выстрел в этой деревянной коробке прозвучит как удар колокола. Грохот переполошит всю округу и, что хуже, сразу даст сигнал другим псам, которые наверняка ждут внизу или на улице. Непозволительная роскошь. Шум — это верная смерть. Нужно работать максимально тихо. Грязно и наверняка.

Он ждал, что мелкий сопляк наложит в штаны. Почти угадал.

Ублюдок уверенно шагнул навстречу, протягивая руку в попытке схватить за мой воротник. Оружия в руках нет. Идиот… Собственное тело картинно «поплыло» вниз, изображая паралич воли. Враг ухмыльнулся, купившись на спектакль, но колени сгибались не для мольбы. Дистанция с землей сократилась до минимума. Пальцы с силой проскребли по гнилым половицам, собирая в горсть весь мусор, скопившийся там за годы: пыль, песок, мелкую щепу. Резкий взмах снизу вверх — и серое облако полетело прямо в прорези его маски. Он дернулся, захрипел и инстинктивно вскинул руки к лицу, на долю секунды теряя контроль. Этой секунды хватило. Я пружиной выстрелил вверх, выходя из приседа. Всю силу, всю инерцию, весь накопившийся страх — в один грёбаный удар. Правая рука со стальным стилетом, который я до последнего прятал в рукаве, хищно взмыла в воздух.

Удар пришелся точно в цель. Трехгранное лезвие вошло в кадык с влажным, тошнотворным чавканьем. Из его пасти и рваной раны толчками пошла темная кровь. Запах крови был чертовски странный: он не бил в нос привычным железом, а отдавал какой-то резкой, сладковатой химической дрянью. Доносились сдавленные хлюпающие звуки — ублюдок пытался вдохнуть, но лишь захлебывался собственной жижей.

Маска съехала набок, и его глаза полезли из орбит, уставившись на меня со смесью ужаса и непонимания.

Что-то было не так. Слишком… просто?

За сбившейся маской, я увидел грубо «пришитую», инородно выглядящую нижнюю челюсть. Желтая кость, скрепленная скобами, предательски торчала из-под бледной, почти прозрачной кожи.

«Что за… урод?» — пронеслось в голове.

Остальные так и не высунулись. Пока первый, оседая на пол, давился своими кровавыми соплями и скреб когтями горло, я уже перемахнул через подоконник.

Крыша. Холодный воздух. Грязь под ногами. Побег.

Возле южной окраины города я заприметил небольшой караванный стан, притулившийся в лощине. Несколько потрепанных фургонов, десятка два палаток. Маленький, хаотичный мирок, живущий по своим законам.

На привязи у столбов топталась разношерстная караванная живность. Хрупкие, высоконогие вельвичи для бешеной гонки по бездорожью не годились — слишком заметные, да и управлять ими без химических стимуляторов я не умел. Многоногие махины-литоподы, неповоротливой массой залегшие у грузовых платформ, были надежными, но чертовски медленными. Моим единственным шансом оставались клаттерхофы