Сквозь Мглу - Ник Юхарт

Копьево (Часть 1)

«Хафф-трак» пришлось бросить в паре километров от окраин. Лишние глаза и вопросы сейчас ни к чему. Ожиданий от этого захолустья — ноль, но, как ни крути, это первый населенный пункт по другую сторону мира.

Расчет был на классический набор дна: пять покосившихся лачуг, дыра в земле, которую местные с пьяной гордостью именуют «шахтой», и единственный кабак с паленым пойлом. Но реальность грубо сломала шаблон. Вместо унылой равнины над городом нависал странный, чужеродный холм. Два острых каменных шпиля торчали из него вверх, словно гигантские клыки, прорвавшие плоть земли. Именно там, в этой зловещей каменной пасти, и располагалась шахта. Гора выглядела больной, неправильной, будто её вырезали из другого, куда более мрачного мира и вставили сюда по ошибке. Впрочем, ошибка оказалась на руку: у подножия «клыков» теснились не пять жалких хибар, а добрые две сотни домов. Это меняло дело. В такой толпе раствориться куда проще, чем в пустом поле.

Тело, правда, было против любых планов. «Берсерк» выветривался из крови, и отходняк накрывал тяжелой волной. Мышцы ныли, будто их жевали, а в ушах до сих пор стоял тошнотворный скрежет падающего «Фаэтона» и предсмертный вой тех, кому фортуна улыбнулась меньше. И это не считая компании кровососов и индустриального ада в башке. Событий последних суток хватило бы на пару роскошных некрологов и добрый десяток пожизненных сроков, так что сейчас мне жизненно необходимо лишь три вещи: найти угол, где можно провалиться в небытие без риска проснуться с лишней дыркой в горле, раздобыть шмотки взамен моих пропитанных чужой требухой лохмотьев, и — самое главное — милосердная, абсолютная тишина.

Прогулявшись по Копьево, нашел купальню и пошёл смывать страх, смрад и грязь. Густой пар, казалось, вычищал из легких привкус горелого масла и копоти. Пришлось драть кожу мочалкой до тех пор, пока она не вспыхнула багровым огнем, словно надеясь смыть саму память о последних происшествиях. Плечо, встретившееся в полете с броней собственного металлического гроба, отзывалось тупой, пульсирующей болью, но кости, по крайней мере, решили остаться целыми.

За всё удовольствие банщик потребовал три зубца. Высыпал на стойку горсть мелких, щербатых монеток — сущие копейки. Основное богатство, доставшееся мне от мародерства, тяжестью оттягивало карман: восемь полновесных гешей.

Для какого-нибудь напыщенного сноба из элиты, привыкшего расплачиваться идеальными, сияющими люменами, это была пыль — даже на одну их «чистую» монету не разменяешь. Но здесь, среди простофиль, арифметика была другой, более жестокой. Один геш рассыпался на сотню зубцов, а это означало тридцать таких вот купален или гору горячей еды. Я невольно усмехнулся, вспомнив старого хрыча Сайлара. За один такой геш — ну, может, за два, если заказ был особо жирным — он готов был из кожи вон вылезть. Мы на эти крохи потом всей бандой неделю ели не помои, а что-то похожее на еду, и затыкали дыры в нашей проржавевшей Котельне.

А теперь у меня их восемь. Целое состояние для «мертвеца».

Потом была жратва. Купил себе место в ночлежке и набил брюхо в таверне. Еда исчезала во рту, почти не зная зубов. Словно лютый зверь, я давился горячим варевом и яростно кромсал мясо, набивая нутро до тех пор, пока кожа на животе не натянулась как барабан. Первый раз за хрен знает сколько времени чувствовал себя… почти человеком. Не загнанной швалью, а просто пацаном, у которого полный желудок и чистая задница. И был рад этому. По-настоящему.

Набив брюхо и немного придя в себя, я снова вспомнил, что в своих лохмотьях выгляжу как ходячий призыв к ограблению. Мне нужно было снаряжение. Не блестящее и новое, а то, что позволит слиться с серой массой этого мира.

Свернул в переулок, где воняло сыростью и старой кожей. Лавка старьевщика «У Грызлы» не имела вывески, только прибитый к двери ржавый шлем с дырой в виске. Доходчиво.

Внутри было тесно, как в обувной коробке, и пахло примерно так же. Полки ломились от барахла, снятого с тех, кому оно больше не понадобится. За прилавком, заваленным хламом, сидел сам хозяин — тощий, с желтым лицом и бельмом на левом глазу. Он напоминал стервятника, который уже пообедал, но не прочь клюнуть ещё разок.

Я бросил на прилавок горсть монет. Звук металла о дерево заставил его единственный живой глаз блеснуть интересом.

— Мне нужно одеться, — сразу перешел к делу. — Бегать, ползать, драться. И спать на камнях.

Грызла хмыкнул, обнажив гнилые зубы, и махнул рукой в сторону сваленных в кучу вещей.

— Вон та куча свежая. Вчерашний караван не дошел до перевала. Выбирай.

Сайлар как-то сказал: «Бери то, что не жалко выкинуть, но то, что может спасти тебе жизнь». Шагнув к горе одежды, я начал рыться. Штаны нашлись быстро — цвета мокрого асфальта, из грубой парусины, усиленной на коленях вставками из вареной кожи. На бедре темнело бурое пятно, которое уже не отстирать, но ткань была целой. Двойная строчка. Пойдет.

Следом выудил дублет. Тяжелый, из кожи саламандры. Предыдущий владелец явно не экономил на защите, хоть она его и не спасла — на левом плече был глубокий порез, но подкладка почти не пострадала. Проверил пряжки — медь, надежно. Внутри нашлись потайные карманы. Идеально для контрабанды или последнего аргумента в споре. Сапоги пришлось поискать. Большинство были либо дырявыми, либо гигантскими. Наконец, я вытащил пару высоких, на толстой подошве с агрессивным протектором. Носки обиты железом — весомый аргумент в драке. Сунул ногу внутрь. Чуть великоваты, но с портянкой будет в самый раз.

— Оружие? — каркнул старьевщик, наблюдая, как я натягиваю обновки.

Подошел к бочке, из которой торчали рукояти мечей, топоров и дубинок. Ржавчина, зазубрины, дешевка. Копнул глубже, на самое дно, туда, где обычно лежит самое интересное. Пальцы наткнулись на холодную сталь.

Стилет. Длинное, хищное, трехгранное лезвие, созданное исключительно для того, чтобы пробивать плотную ткань и входить между ребер. Никакой заточки, только острие иглы. Рукоять была обмотана шершавой кожей.

— Этот. И ножны к нему. И вон тот рюкзак.

Грызла выложил на прилавок потертый кожаный подсумок и тощий вещмешок.

— Двадцать пять зубцов за всё. Куртка почти новая, жмурик, судя по всему, в ней и дня не проходил.

— Двадцать. На штанах пятно, а на куртке дыра.

Старик прищурился, взвешивая мою наглость, потом кивнул.

— Двадцать. Деньги вперед.

Пока он, слюнявя палец, пересчитывал монеты, отвернувшись к лампе, я заметил на краю прилавка маленькую коробочку. Кремни, огниво и моток тонкой, как волос, но