Служба продолжается - Вильгельм

Свет над берегом медленно погас.

В разрыве облаков показались звёзды. Андрей нашёл Большую Медведицу, затем Полярную. Созвездия стояли там, где им полагалось для северной широты и осенней ночи. Значит, он находился не на другой планете — если только неизвестные не умели подделывать целое небо. Компас и Полярная давали одинаковое направление с небольшой поправкой.

Он зарисовал линию берега и отметил север. По высоте Полярной широта казалась около шестидесяти пяти градусов. Грубая оценка, но она оставляла Белое море, Кольский полуостров, часть Карелии. Соловки снова попадали внутрь круга.

В телефоне были сохранены офлайн-карты России. Андрей открыл слой Белого моря, увеличил архипелаг. Координат аппарат не знал, зато контуры бухт можно было сравнить глазами. Ближайшая линия берега напоминала восточную часть Большого Соловецкого острова, но ночью и с низкой точки уверенности не было. Он сделал снимок экрана, закрыл приложение. Заряд остался пятьдесят семь процентов.

Если догадка верна, дым мог идти от монастырского хозяйства, посёлка или военного объекта. В его времени на островах не было базы, похожей на ту, чей паровой силуэт он уже видел. Но слово «не было» этой ночью потеряло прежнюю силу.

От того давнего похода запомнился капитан катера, пожилой помор с руками, будто вырезанными из корня. Он говорил, что на Белом море карта полезна ровно до первого тумана, а дальше человека ведут вода, камень и память. Андрей тогда счёл это красивой северной фразой. Теперь у него оставалась карта без координат, камень под ногами и память о береговой линии, увиденной один раз четверть века назад. Старик оказался прав с неприятной точностью.

Андрей убрал телефон ближе к телу, внутрь утепляющего слоя. Аккумулятор на холоде садился быстрее, а вместе с ним исчезали фотографии, карты и единственные часы, которым он пока доверял. Электронные вещи теперь следовало носить в тепле и включать коротко. Он записал это рядом с остатком заряда, словно составлял инструкцию для самого себя завтрашнего.

Завтрашний Андрей пока был условностью. Но службу всегда начинали с того, что предполагали следующий день.

Только тогда Андрей заметил, что источник серого отражения впереди изменился. Теперь над деревьями действительно поднимался дым — тонкий, тёмный, устойчивый. Не пожар. Труба или костёр. До него было ближе трёх километров.

Он проверил автомат, выбрал одиночный огонь и дослал патрон из магазина. Потом остановился.

Двенадцать патронов в этом магазине были отдельным, неправильным числом. Он уже один раз пересчитал их. Оставлять патрон в патроннике на скользком камне разумно только при немедленной угрозе. Угрозы пока не было.

Андрей разрядил оружие, поймал патрон и снова вернул его в магазин. Двенадцать. Патронник пуст.

Только после этого пошёл.

Дорога стала легче, когда лес вывел его на длинный ровный уступ. Под мхом угадывался старый настил: брёвна почти сгнили, но лежали параллельно, а по краям росли одинаковые ряды кустов. Когда-то здесь возили груз. Не вчера и не год назад. На одном бревне сохранился квадратный след железного костыля.

Андрей присел и потрогал дерево.

Если его выбросило на заброшенную северную базу, это хоть что-то объясняло. Россия была большая, а закрытых объектов хватало. Но заброшенная база не отменяла спутники. Даже без сети телефон должен был увидеть навигационную группировку. Радио должно было поймать хоть чей-то эфир. И форма на нём не могла оставаться сухой под бронёй после нескольких часов перевозки, если перевозка была.

Он снова заставил себя не строить выводы раньше фактов.

Факт: море.

Факт: снег.

Факт: люди поблизости.

Факт: неизвестное атмосферное явление.

Остальное — потом.

Нога начала волочиться через час. Андрей сократил шаг, перенёс часть веса рюкзака на здоровую сторону, но это тянуло рану. Пришлось остановиться. Он выбрал место между корнями вывороченной ели, где можно было сидеть спиной к земле и видеть подходы. Съел ещё часть пайка, выпил, проверил повязку. Кровь пропитала внутренний слой, наружу не прошла.

В голове всплыло лицо Нечаевой.

«Вы старше моего отца», — сказала она днём, затягивая на нём запасную повязку.

«Твой отец умный человек, если старше меня».

«Он бухгалтер».

«Тем более. У бухгалтеров боезапас бесконечный».

Она тогда засмеялась, хотя рядом привезли первого тяжёлого. Андрей шутил не потому, что было весело. Людям требовалась нормальность. Хоть на десять секунд.

Сейчас шутить было некому.

Он достал открытую пачку, снова подержал сигарету и на этот раз закурил.

Огонёк зажигалки Андрей прикрыл ладонью. Первый дым обжёг мокрое горло, заставил кашлять, но вслед за кашлем пришло знакомое спокойствие. Глупое, химическое, настоящее. Он курил медленно, делая длинные паузы, и смотрел, как дым смешивается с дыханием.

Осталось восемьдесят восемь.

Последний окурок он погасил о камень и убрал в пустой карман. Не из любви к чистоте. След не должен был сообщать незнакомым людям, что он сидел здесь недавно и курил фабричную сигарету неизвестной марки.

Дым впереди всё ещё поднимался. Иногда между деревьями появлялось тёплое жёлтое мерцание. Слишком ровное для костра, слишком слабое для прожектора.

Андрей поднялся.

Прежде чем идти дальше, он снова осмотрел себя уже без спешки. Холод заставлял торопиться, а именно в спешке люди обычно оставляли на месте нужное, забывали закрыть подсумок или не замечали, что ремень пережал повреждённую руку. Рюкзак сидел слишком низко. Андрей укоротил левую лямку, подложил под неё сложенное полотенце, подтянул пояс. Боль в боку не исчезла, но перестала отдавать при каждом шаге. Шлем он снял, вылил из него воду и снова надел. Мокрый, тяжёлый, зато сохранял тепло и защищал голову от веток.

Он проверил время. Час двадцать две.

От берега до этого места он добирался больше полутора часов, хотя прошёл, возможно, два километра. В нормальном состоянии такую дистанцию Андрей даже не счёл бы нагрузкой. Сейчас каждый подъём отнимал столько сил, будто он тащил раненого.

Это следовало признать, а не оскорбляться.

Он установил правило: двадцать минут движения, три минуты остановки. Не садиться без необходимости. На каждой второй остановке — глоток. Через две — осмотр повязки и ног. Если начнёт путаться счёт, значит, переохлаждение зашло дальше, чем кажется.

Первые два отрезка прошли спокойно. Дым иногда исчезал за деревьями, но направление держалось. На третьем Андрей наткнулся на низкую каменную стену.

Она пересекала лес от склона к морю и почти вся ушла под мох. Камни были подобраны по размеру и уложены без раствора. Не военное сооружение, не современная граница участка. Такие стены он видел в старых поморских посёлках — остатки хозяйственных дворов, оград или монастырских угодий.