Суперы - Велл Матрикс

Что странно. Куда больше в его духе было бы максимально затруднить мне подъем, заставляя пожалеть о приступе альтруизма. Видимо, и впрямь больно.

— А что тогда с тобой?

— Мигрень, — коротко откликнулся он.

Вот уж не думала, что он страдает от головных болей.

— А с виду такой здоровый парень, — фыркнула я.

Константин промолчал, но я ясно представила скептическое выражение, с которым он обязательно бы на меня посмотрел, будь у него на это силы. Так, в молчании, мы добрались до двери в его комнату, где он коротко сообщил:

— Дальше я сам, — и скрылся внутри.

Вот и вся благодарность.

— Не за что, — проворчала я, отдышавшись.

Тяжелый, зараза. Что мешало мне позлорадствовать и идти спать? Константин бы для меня такого точно не сделал.

Впрочем, даже если бы сделал, ему было бы в миллион раз легче.

Сон окончательно ушел, и я решила, что мне стоит проветриться. Я не занималась здесь утренними пробежками, в отличие от того же Константина, но сейчас ощущала жизненную потребность уйти из дома, хотя бы ненадолго. Все здесь — сам мой сводный братец, обитатели его террариума, отдалившаяся от меня мама, вещи, среди которых не было ни одной по-настоящему моей — давило, душило, мучило. Мне требовался глоток свежего воздуха.

Натянув спортивный костюм, я выбралась из особняка, чуть подумала и отказалась от мысли устроить пробежку вокруг дома. Во-первых, мне не хотелось повторять за Константином, который бегал здесь каждое утро, а во-вторых, это не дало бы мне той дистанции от особняка, в которой я нуждалась. Поэтому я покинула территорию поместья и не спеша побежала вниз по улице.

Рассвет еще не занялся, но ночная тьма уже рассеялась. Воздух, по-утреннему прохладный, казался особенно свежим, а безлюдье вокруг странным образом успокаивало. Я задумалась, когда в последний раз оказывалась вне дома еще до восхода солнца, и не смогла вспомнить. В детских походах? Должно быть. Но как же давно это было…

В душе воцарялось умиротворение. Словно бег, раннее утро и одиночество, смешавшись, превратились в целительный бальзам, врачующий душевные раны. Я не обращала внимание на время, наслаждаясь тишиной, и остановилась, когда край неба окрасился в розовый, предвещая рассвет.

А ведь в этом что-то есть. Может, и впрямь заняться утренними пробежками? Заодно братца позлю — он определенно будет против моей компании.

Додумать мысль я не успела. Как и повернуть назад.

Шею обожгло, и я потеряла сознание.

Пробуждение вышло отвратительным. Голова раскалывалась, сознание мутилось, в теле словно бы ныла каждая мышца. Мысли путались, слух отказывал. Я слышала рядом голоса, но никак не могла понять смысл чужих слов. Что со мной произошло?

Я попыталась открыть глаза, но получилось лишь слегка разомкнуть веки. Окружающее виделось мне сквозь ресницы размытым, но я смогла разобрать, что нахожусь в какой-то странной комнате, похожей на операционную. Все вокруг было белым и очень ярким от света. Судя по тому, что оказалось в поле моего зрения, лежала я на чем-то вроде кушетки, а рядом пиликали какие-то приборы.

Сознание немного прояснилось. Я в больнице? Я была на пробежке — меня сбила машина?

Головная боль утихла достаточно, чтобы я почувствовала, как моих висков касается что-то холодно-металлическое. А еще к моему телу крепились какие-то датчики. И я была голой. Разве так должно быть во время операций?

Бубнящие голоса словно бы стали громче, и я, наконец, разобрала слова.

— Показатели в пределах нормы. До ввода виласаба — восемнадцать минут.

— Сердечный ритм. Ускорился. Мозговая активность. Повышена. Усвоение субсидикситата. Верхняя граница нормы.

— Показатели в пределах верхней границы нормы. До ввода виласаба — одиннадцать минут.

Мелькнуло удивление — как одиннадцать, если только что было восемнадцать? Но меня скрутил новый приступ боли, прошедшейся по всему телу, по каждому нервному окончанию, и едва не лишившей меня сознания.

Я не могла ни кричать, ни плакать, и в гаснущем сознании билась одна-единственная мысль. Хочу домой. В свою комнату, в свою кровать, в свою пижаму. Домой.

Моя комната словно вспыхнула перед внутренним взглядом. Кремовые стены, белая мебель, пушистый ковер, где никогда не прячутся константиновы твари, будто опасаясь погибнуть под моею пятой. Широкая кровать, мягкая подушка и легкое одеяло. И я под ним — в своей уютной фланелевой пижаме с котиками…

Боль достигла пика, и я все же потеряла сознание.

Проснулась я подозрительно выспавшейся для человека, проворочавшегося всю ночь. И резко села, мгновенно вспомнив операционную… огляделась и выдохнула с облегчением. Я дома. Мне все приснилось.

Хотя следовало признать, сон был очень реалистичным. А в какой момент я уснула? Наверное, я вообще не ходила на кухню. Пф, Константин с мигренью, принимающий мою помощь — такое только присниться и могло.

Я потянулась и взглянула на время.

Проспала! Вот откуда это непривычное в будни ощущение!

Я торопливо соскочила с кровати, не зная, за что хвататься в первую очередь. Срочно в ванную, остальное — потом!

В голове вдруг возникла картина моей ванной. А в следующий момент я очутилась посреди нее.

— Это что такое? — пробормотала я, настороженно оглядываясь. — Это как? Это почему?!

Зажмурившись, я словно воочию увидела свою комнату — и с облегчением выдохнула, когда открыла глаза и обнаружила себя возле кровати.

Какой-то непонятный глюк. От стресса, видимо. Как тогда, в подворотне… Хотя там мог Константин постараться. Может, и сейчас он? Решил на мне газлайтинг испробовать?

Неужели ему и такое под силу?

Стало очень неуютно.

От Белова-младшего можно ждать любую гадость, и, если он решит свести меня с ума, я не имею ни малейшего представления, как смогу ему противостоять.

Все еще размышляя о всех тех пакостях, которые может устроить мне Константин, я торопливо собралась и помчалась в холл. На завтрак времени не было, и я распахнула двери особняка, с тоской подумав, что хорошо бы прямо сейчас очутиться в школе. Тогда бы я даже на первый урок не опоздала.

Увы, добираться до школы придется пешком, и это займет порядочно времени.

Словно вживую перед глазами возникла картинка школьного фойе, и я шагнула вперед.

Только спустя пару шагов я поняла, что оказалась вовсе не на улице, как должна бы. Я стояла посреди фойе — того самого, которое только что представляла.

— Эй, чего встала, двигай давай, — кто-то довольно грубо меня толкнул, и я послушно влилась в поток учеников, направляющийся к школьному гардеробу.

Я была слишком ошеломлена, чтобы хоть что-то соображать.

Что происходит? Сначала — ванная, теперь — школа…