Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Кажется, ты забыл, принц, кто перед тобой. Я не человек. Мне не понять никогда ваших чувств, как и тебе не понять моих.

Каин задерживает дыхание. Смотрит на меня еще мгновение и наконец, отпускает, делая шаг назад и выпрямляя спину.

— Если это твоя броня, носи ее сколько сможешь. Но напомню, что для тебя есть только два пути, эрида. Я могу держать тебя здесь столько, сколько понадобится. Рогнар будет ломать тебя до тех пор, пока не получит то, ради чего ты здесь. И если ты дашь ему то, что я ищу, ты умрешь в этом доме, на этом кресле, и никто не узнает, была ли в тебе хоть капля того, что отличает тебя от мертвого зверя.

Он сжимает кулак, замедляет дыхание, взгляд становится жестче, холоднее.

— А если нет — я выведу тебя обратно на площадь. И тогда я не стану тебя защищать. Я позволю этим людям сделать все, чего они требовали, все, что они не успели, когда я остановил. Там не будет ни слова, ни суда, ни твоего равнодушия. Там будет только их гнев, только их жажда, только их радость от того, что можно уничтожить того, кто не дает им спать спокойно. Вот твои два выхода, эрида. Здесь, в железе, или там, под их криками. Не думаю, что один из них лучше другого. Но у тебя нет третьего.

Свет от лампы скользит по его лицу, выхватывает острые скулы, бросает резкую тень на стену, вырезая его силуэт из темноты. На миг его правая рука тянется к кольцу на безымянном пальце — жест едва заметный, но в нем застывает все напряжение разговора.

Ощущаю, как иней проступает на пальцах, под ногтями появляется холодный налет. Онемение растекается от кончиков к ладоням, охватывает запястья, где металл оков впивается глубже. Каин не видит этого инея, не замечает, как лед пробирается выше, стягивает суставы. Принц пытался понять, что у меня внутри. Вглядывался, вытягивал слова, пробовал на прочность каждую границу, надеялся услышать в моих ответах что-то похожее на их, человеческое — страх, жалость, раскаяние, хотя бы намек на чувство, ради которого стоило бы удержать меня в живых. Не вышло.

— Ты так жаждешь этой слезы, но зачем она тебе, принц? Ты болен? Или хочешь бессмертия? Думаешь, эта капля изменит твой мир, даст тебе власть? Или ты веришь, что слеза эриды оживит кого-то, кто для тебя важен?

— Я не верю в бессмертие, если тебе это интересно. — Пальцы его едва заметно сжимаются, костяшки белеют, он явно борется с собой, выбирая между ответом и молчанием. — В моей семье достаточно тех, кто погнался за чудом и сгорел, ничего не получив. Мне не нужен твой дар как украшение в коллекции. Я хочу сохранить то, что еще принадлежит мне.

Он подходит к столу, тянется за кружкой, металл звонко касается дерева, когда он берет ее в ладонь. Несколько секунд стоит, разглядывает темную поверхность, будто в ней можно найти ответ на то, чего не услышал от меня, потом направляется к двери.

— Значит, уйдешь и даже не убедишься, есть ли у меня сердце?

Каин замирает у порога, не оборачивается сразу. Пальцы сжимают кружку так крепко, что по металлу проходит легкий скрип.

— Тебе так важно, чтобы я проверил?

Я склоняю голову, чувствуя, как волосы сползают на плечо.

— А может, ты боишься, принц, — выдыхаю почти беззвучно, цепляясь взглядом за его профиль. — Твой народ говорил, что если кто-то услышит, как бьется сердце эриды, тот умрет. Это ведь не я придумала, многие в Веларроне в это верят. Ты тоже веришь?

Каин остается в проеме, почти сливаясь с сумраком. Его рука с кружкой едва заметно дрожит, потом снова замирает. На мгновение кажется, что он сейчас шагнет вперед, но он только глубже уходит в полумрак, отгораживаясь стеной от меня и от своих мыслей.

— Я не боюсь, эрида. Просто предпочитаю не знать, как звучит то, что нельзя изменить.

— Конечно, — произношу спокойно, не опуская подбородка, взгляд все такой же цепкий. — Проще верить в легенду, чем убедиться, что под ней ничего нет. Проще жить со страхом, чем с собственным разочарованием.

Он не отвечает. Я вижу, как по его спине проходит едва заметная волна напряжения. Его плечи становятся более жесткими, он задерживает дыхание, делает еще шаг в сторону двери, останавливается, будто что-то удерживает, потом резко оборачивается. Взгляд становится острый, упрямый, почти раздраженный.

— Думаешь, мне есть дело до сказок? Ты и сама не знаешь, что у тебя внутри. Может, ищешь ответ во мне, а не в себе?

Вскидываю бровь, едва заметно улыбаюсь.

— Я знаю, что во мне — тишина. Пусть тебя это успокоит.

Он сжимает губы, смотрит дольше, чем надо, и в этот миг я почти верю, что он все-таки сделает шаг ко мне, но вместо этого Каин отводит взгляд обратно к двери.

— Живи со своей тишиной, если можешь. Только не жди, что кто-то захочет разделить ее с тобой.

Он остается в проеме еще несколько секунд, борясь с решением внутри себя, затем, почти бесшумно, исчезает за дверью. Лампа качается, отбрасывая тени на бревенчатую стену, в комнате вновь становится тесно.

Слышу, как за дверью замирают шаги, и вдруг — глухой звук. Что-то тяжелое с лязгом ударяется об дверь снаружи. На миг мне кажется, что дом вздрогнул вместе со мной. Я понимаю, что это была кружка, та самая, из которой я пила воду. Это его способ поставить точку. Бросить лишнее прочь, оставить за дверью все, что не вписывается в его внутренний порядок.

Я не шевелюсь. Слушаю, как за стеной замирает этот звук, а вместе с ним и сама ночь.

Глава 9

Каин

Выхожу за дверь, захлопываю ее сильнее, чем нужно. Воздух снаружи сразу кажется другим — прохладным, влажным, пахнет ночью, древесиной и свежим плющом, что тянется по балкам над головой. Пальцы сжимают жестяную кружку, она холодная, слегка погнутая, край вдавился от моей же хватки. Не раздумывая, бросаю ее с размаху об дверь. Металл с глухим лязгом отлетает, звук отдается в бревенчатых стенах. Дыхание вырывается через стиснутые зубы, словно грудная клетка сдавлена ремнями.

Зачем я туда зашел?

Все было ясно с самого начала — поймал, приковал, передал алхимику, пусть