"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

— Если о случившемся, узнает принцесса, — бросаю сквозь стиснутые зубы, не оборачиваясь, — головы полетят. Все, кто был рядом, по одной, в ряд. И тебе, Теоден, достанется первым.

В груди до сих пор гудит злость, за ней проходит раздражение. Как вообще могло прийти в голову тащить пленницу через весь двор на глазах у всех? Едва не устроили представление для кухарок и слуг. Неужели ни у кого не хватило ума сообразить, чем это грозит? Я сжимаю зубы так, что начинает болеть челюсть.

Теоден ускоряет шаг, наклоняя голову по привычке, когда слышит угрозу, но не верит, что я до нее дойду.

— Я предупреждал Рогнара, что нельзя выводить эриду во двор. Но он начал давить, мол, ты сам дал ему свободу действий ради результата.

Резко обрываю шаг, встаю посреди пустого коридора, разворачиваюсь к нему вполоборота. Пальцы сжимаются в кулак, сдерживаю желание выбросить гнев кулаком в стену, чтобы не наделать шума на весь замок.

— Для меня главное — порядок. Если еще раз позволишь алхимику действовать без моего разрешения, то лишишься должности командира и встанешь у ворот. Ты понял меня, Теоден? Мне не нужен тот, кто закрывает глаза на беспредел во дворе. Мне нужен человек, который удержит все под контролем, даже если придется самому ломать чужие пальцы ради этого контроля.

Я смотрю ему прямо в лицо, не отводя взгляда, давая понять, что сейчас нет места ни нашему прошлому, ни нашему родству.

Теоден опускает глаза, поджимая губы, но не спорит.

— Понял. Больше этого не повторится, а с Рогнаром я разберусь лично.

— Не с Рогнаром сейчас надо разбираться, — возражаю тише, но жестче. — Ни одна из слуг не должна заикнуться, что я держу во дворе эриду. Наэль не должна знать об этом ни слова. Ни намека, ни слуха, ни шепота в коридорах. Понимаешь ведь, чем это нам грозит?

Теоден поднимает взгляд, морщится, но молчит. Вижу, как внутри него натягивается напряжение. Он все понимает, но ждет, что я скажу вслух.

— Если кто-то узнает, зачем мне эрида, что я ищу, а самое главное для чего, — продолжаю уже почти шепотом, чтобы даже стены не слышали, — это станет открытым приглашением для всех врагов. Стоит кому-то узнать и все рухнет. Совет, союзники, каждый, кто сидит за столом переговоров, все они ждут нашей слабости. Если всплывет хоть малейший намек, что власть в этом замке держится на иллюзии, Веларрон превратится в падаль для Териона. И тогда они уже не будут ограничиваться диверсиями и поджогами. Они нападут в открытую. Поэтому, — я резко увожу взгляд в сторону, проводя ладонью по лицу, — я не позволю, чтобы какая-то ошибка, какой-то шепот или самовольство Рогнара сорвало крышку с этого котла. Служанку, что поднимала шум, убери с глаз долой. Неважно как, чтобы сегодня же ее нигде не было, чтобы она забыла, кого видела. Всех стражников и остальную прислугу, кто был в тот момент, под страхом казни. Откроют рот и будут висеть у ворот.

Теоден коротко кивает. Вижу по его глазам, что он все понял. Тут не до разговоров про совесть и правила, тут вопрос выживания.

— Сделаю. К вечеру никто ничего не вспомнит. Найду ту девчонку, объясню, как надо себя вести и стражники будут молчать, не переживай. Если надо, то запру их в казарме до тех пор, пока принцесса не уедет.

Я не отвечаю. Бросаю ему последний взгляд, иду дальше, уже не контролируя шаг. Все, что выстраивал месяцами, в одну минуту готово рассыпаться из-за чьей-то халатности.

Не могу отделаться от ощущения, что контроль уходит из рук, медленно, по капле. Каждый здесь хочет проверить, насколько далеко можно зайти, пока я не остановлю. Даже Теоден привык, что все прощается, что я все равно оставлю его рядом, потому что он сын Нейварда, родного брата моей покойной матери.

Дохожу до дверей зала, замираю. Ладонь прижимаю к груди — будто этим могу унять злость. Не могу позволить себе войти туда злым, не могу показать Наэль ни малейшей трещины. Делаю вдох, жду секунду, чтобы дыхание стало ровным и толкаю двери.

Отец Наэль — король Алерик Вайрон, каждую осень приглашал моего отца на охоту, и я был вынужден следовать за ним. Мне было шестнадцать, когда я впервые встретил Наэль, а ей десять. Тогда она казалась просто ребенком в ярком платье, остроносая, тонкая, всегда с лентой в рыжих кудрявых волосах. Пока остальные дети играли, она упрямо ходила за мной по всему двору, боясь упустить что-то важное. Не отпускала, пока не узнавала, чем Веларрон отличается от Элмора, зачем нужны дозоры, какие законы действуют на границе. Она засыпала меня вопросами про охоту, оружие, почему у нас на гербе дракон, а у них виноградная лоза, почему мы не носим таких ярких плащей, как у них. Иногда казалось, что она изучала меня, как редкую птицу. Не отводила взгляда, слушала внимательно, ждала честного ответа, даже если ее вопрос глупый.

Я помню, как раздражался на нее за это внимание. Хотел избавиться, уйти, но она шла следом по всем дорожкам и даже на кухню пробиралась за мной. Остальные смеялись, а я только хмурился. Но к концу недели поймал себя на мысли, что я уже сам ищу ее взгляд. Привык к этому ощущению, когда кто-то назойливый ищет моего внимания. С тех пор прошло двенадцать лет, и теперь она не просто любознательная девочка с лентой в волосах. Она женщина, которая привыкла требовать, чтобы с ней считались.

Вхожу в главный зал, выпрямляю плечи, Наэль сидит у высокого окна, локтем опирается на подлокотник кресла. Солнечный свет падает на нее так, что на щеках отчетливо проступают веснушки. Кажется, за эти годы их стало больше, они разбегаются по носу и скулам, собираются у самой линии волос. Лицо у нее открытое, взгляд цепкий, волосы все так же кудрявятся вокруг висков и шеи, а в прядях видна та же темно-синяя лента.

Заметив меня, Наэль плавно поднимается из кресла. Синее шелковое платье обтекает ее фигуру, золотая вышивка на рукавах переливается, манжеты плотно охватывают запястья.

— Ты должна была приехать только через четыре дня, Наэль. Совет еще не подготовил планы встречи, весь двор стоит на ушах. Я не ожидал, что ты так поспешишь.

— Если бы меня